– Что ж, – Науэль вышел из-за стола. – Иногда даже ты бываешь полезной.
Похвала весьма сомнительная, но я и ей была рада.
– Пошли навестим наших подземных жителей. Мне бы хотелось пролить свет на них – и их делишки. Только вот что… – он сгреб толстую пачку личных дел. – Не хочу оставлять это здесь. Сейфу я не доверяю, хотя бы потому, что еще неделю назад считал, что и сам Эрве никуда не денется.
Когда Науэль включил в подвале свет, тот парень, которого мы выкурили, зажмурился, а затем направил на нас опасливый, угрюмый взгляд. Сидящий на привязи возле кирпичной стены, он не демонстрировал оптимизма и бодрости духа, но был в гораздо лучшем состоянии, чем первый, который все еще валялся кулем. Мне стало жутковато. Вдруг не оклемается? Под моим пристальным взглядом обморочный все-таки зашевелился, что-то забормотав, и у меня отлегло от сердца, хотя после парень снова затих.
Но надежды Науэля на прояснение ситуации не оправдались – единственный пребывающий в сознании кшаанец ни слова не понимал по-роански, на что Науэль отреагировал со злобной досадой. На все вопросы парень только мотал головой или бормотал что-то на своем шипящем и жужжащем языке, которого, в свою очередь, не понимал Науэль.
– Кшаанская свинья, – бросил Науэль, достаточно намучившись. – Если ты притащился в эту страну в поисках лучшей жизни, да еще участвуешь в темных делишках, удосужься научиться говорить по-нашему, – затем, к моему ужасу, он вытащил свой нож и прижал его острие к виску кшаанца. – Это тебя не вдохновит? А то, может, достаточно ткнуть хорошенько, и из тебя польется ручеек связной роанской речи?
Кшаанец, скосив глаза к ножу, забормотал что-то, и на его скуластом, смуглом, крючконосом лице появилось отчаянное выражение.
– И не вращай так глазами, – прошипел Науэль. – А то лишишься их совсем. Блядь, блядь, блядь! – выпалил он. – У меня нет твердой уверенности, что этот гаденыш не притворяется, но мои радары надрываются уже полчаса. Пора сматываться, а то еще прибудет новая порция шоколадных мальчиков.
– Ну, так уходим, – нервно поторопила я. – Быстрее!
Науэль поднялся, и я уже поверила, что он действительно согласился уйти. Но стоило мне развернуться к двери, как я услышала хриплый, животный вскрик кшаанца, от которого у меня внутри все перевернулось.
– Перестань! – закричала я, бросаясь на Науэля.
На бедре кшаанца растекалось красное пятно. Науэль отпихнул меня небрежно, точно я весила не больше кошки.
– Я еще и не начинал. Хотя им следовало бы заняться, и заодно соню нашего привести в чувство, хотя вряд ли он окажется полезнее. Что ж, если над нами подшутили, подкинув нам мальчиков с проблемами коммуникации, почему бы и нам не покуражиться.
– Если твоя цель покромсать кого-то, не обязательно было проделывать такой долгий путь, – процедила я. – Сошел бы любой.
Науэль хмыкнул, но возражать не стал. С высоты своего роста он посмотрел на кшаанца, извивающегося на полу в тщетной попытке освободить руки, затем наклонился и аккуратно вытер нож о штанину врага.
– Только потому, что она со мной, я уйду. Иначе, пусть бы я весь пол залил вашей кровью, вы у меня роанский бы выучили. Оба. По сверхускоренной программе.
– А что, если он истечет кровью? – спросила я почти беззвучно.
– Анна, да не сходи ты с ума! – закричал Науэль, и я отшатнулась от него.
Вся сжавшись, я наблюдала, как он заставляет себя успокоиться, прячет этого разбрызгивающего ненависть, жуткого человека, который иногда проступал в нем. Не успокоился, но нацепил на себя маску. Потом достал из кармана колоду карт, раскрыл ее и приблизив к лицу кшаанца.
– Выбери одну.
– Какой в этом смысл? – воспротивилась я. – У него же руки связаны!
Науэль нетерпеливо встряхнул карточным веером и рявкнул:
– Живо!
Кшаанец наконец догадался, чего от него добиваются, и покорно коснулся веера кончиком носа, отмечая одну карту. Науэль перетасовал колоду, безошибочно отыскал карту и прочел надпись на ней:
– «Псих». Что бы это значило?
Швырнув карту на живот дрожащего от боли кшаанца, Науэль резко выпрямился и направился к выходу, не забыв сгрести со стола стопку медицинских записей. Я побежала за ним. Наверное, он все же испытал слабое удовлетворение, когда захлопнул дверь подвала, отрезая пленников от первого утреннего света.
Меня всю трясло. Пробуждающийся день был туманным и призрачным, вызывая ощущение иллюзорности происходящего. Трава побелела от инея, и я шла по ней неуверенно, точно вдруг очнулась и не могу понять, где я и как здесь очутилась. Вытащив из кармана шарик, Науэль с силой запустил им в окно. Брызнули осколки, а затем раздались пронзительные трели сигнализации.
– Работает. Полиция скоро будет. Интересно, как эти двое в подвале смогут объяснить, что они там делают. Роанского же они не знают, – ухмыльнулся Науэль. – Побежали.
В машине я докурила сигарету до половины и только после этого спросила:
– Что за кошачьи игры, Науэль?
– Ох, бедные мышки пострадали ни за что, – Науэль поднял руку и понюхал рукав. – Теперь от меня год будет вонять горелым.
– И все же это было низко. Пырнуть беззащитного человека ножом…
