В этом костюме я года три подряд завоёвывала призы на всех ёлках.
Хороший костюм, что и говорить, но чувство неловкости и отчуждения никуда не исчезало. Ко всем, кроме бабушки и Дуси – так звали жену Володьки. Да, да, Дуся, как и нашу милую соседку. Во времена Чехова «дуся» было именем нарицательным: «дуся моя» говорили шутливо вместо «душа моя». В глазах Дуси была видна душа, добрая и терпеливая.
Дуся была настоящей красавицей, высокая, с длинными светлыми волосами, закрученными в ракушку, с милым лицом, на котором сияли обращённые внутрь себя, как это обычно бывает у беременных, прекрасные серые глаза. Володька набросал карандашом Дусин портрет, изобразив её мадонной, – вышло очень похоже. Рисунок был приколот к ситцевой тряпке, заменявшей ковёр, над их довольно узким супружеским ложем.
Володька называл меня Надин, ёрничал, ломался, старался интересничать даже передо мной, семилетней девочкой… Вся «позолота» с него сошла: волосы поредели, на висках образовались глубокие залысины, плечи казались узкими и, что самое отвратительное, он подчёркнуто пренебрежительно относился к жене, как бы в шутку со смехом называя её то гусыней, то сикарашкой, то каракатицей…
Дуся печально и принуждённо улыбалась: она была на последнем месяце беременности и ожидала двойню…
* * *
Позже в разные годы я встречала Дусю ещё два раза.
Через три года в Оренбурге, куда мы с отцом приехали навестить тётю Олю, сестру отца. У тёти Оли был частный дом в Оренбурге, но жили они в глухом немецком поселении при тубдиспансере, где она работала главврачом. При ней жили две сестры, Соня и Клава.
Тётя Клава работала медсестрой, а тётя Соня, мать Володьки, – в диспансерной хлебопекарне, пекла там вкуснейшие пироги с юнитёршей – крупной жёлтой ягодой, которую выращивали на своих грядках ссыльные немцы (такой ягоды я больше нигде и никогда не видела).
Новый муж тёти Оли из местных немцев, высокий, вальяжный усач, работал водителем диспансерного УАЗика… Когда за растрату казённых средств через несколько лет тётя Оля получила немалый тюремный срок, муж отрёкся от неё. Но мы посетили их в период благоденствия: они жили на широкую ногу, всего у них было вдоволь.
У Дуси тогда уже было двое очаровательных малышей: мальчик и девочка. По характеру и уровню культуры Дуся сильно отличалась от тёти Сониного клана – мягкая, приветливая, доброжелательная, она располагала к себе сразу, я влюбилась в неё ещё тогда, когда она была беременной.
В Оренбурге мы с ней подружились. Я помню, как её малыш с удовольствием уплетал помидоры: мы приехали из края, где эта ягода никогда не достигает степени зрелости и стоит дорого. А там весь рынок был завален помидорами, красными, жёлтыми, розовыми, круглыми, продолговатыми, крупными, мелкими – бери любые, они стоили какие-то копейки…
-– Дай мне пипидои, – просил Серёжа, протягивая обе руки ладошками вверх и складывая их лодочкой.
Дуся учила его правильно выговаривать слова, и он старательно повторял вслед за ней:
-– Я Сиёжа Пикичук, маинький я майчик…
Сохранилось фото: мы с Дусей стоим на невысокой песчаной скале, взявшись за руки. Видно, какая у неё фигура – совершенная богиня!
Не помню, были они тогда уже в разводе с Володькой или ещё нет, но долго они вместе не прожили.
После развода он шлялся по бабам, потихоньку спивался, а отец частенько составлял ему компанию… да, к сожалению…
Ещё через десять лет мы с Дусей случайно встретились в ресторане отеля. Гостиниц в Новокузнецке несколько, но отель один, при нём был отличный ресторан, лучший в городе. Я уже училась в институте, и мы с девчонками отмечали там чей-то день рождения.
Дуся сидела одна за столиком прямо перед эстрадой. В белой гипюровой блузке, в узкой чёрной юбке – она выглядела эффектно и похоже была здесь завсегдатаем. Очень обрадовавшись, она усадила меня за свой столик. Выпили, покурили. Оказалось, что ей дали квартиру в том самом доме и в том самом подъезде, где жили мы до развода родителей, – ну надо же!
«Закончила заочно институт железнодорожного транспорта, занимаю престижную должность. Дети прекрасные, хорошо учатся… Нет, не замужем», – кратко отвечала на мои вопросы Дуся. Звала меня гости. Я собиралась-собиралась, да так и не собралась…
Часть вторая
Улица Пирогова
…друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова
Белла Ахмадулина
Наши новые соседи
После развода мы переехали на улицу Пирогова – Орджоникидзе (полдома там, полдома сям), недалеко от проспекта Металлургов, настолько близко, что можно было ходить в ту же школу, в которой учились дети с проспекта. Но через год, когда подошло время начинать учёбу, я выбрала другую школу…
В том, что мы стали жить без отца, были свои преимущества: нас перестали кутать – теперь весной я одна из первых начинала ходить без шапки; никто больше не пичкал нас рыбьим жиром, не таскал по поликлиникам, разрешалось приносить с улицы любого котёнка, кота или кошку. Постоянно у нас проживал один чёрный котик, Мишулин, (он прожил семнадцать лет), но на временном постое бывали многие.
