Путь лежал неблизкий и неровный: по коридору в кухню, из кухни в прихожую с
заходом в комнаты. Мы то и дело останавливались, брали пробы грунта, обнаруживали то железо, то золото – и, усталые, но довольные результатами своего труда, устраивались на привал, доставали съестные запасы и подкреплялись – это был самый приятный момент в игре… В особо трудные экспедиции приходилось брать гужевой транспорт – лошадей (это были я и Сергей), мы по очереди возили Галку…
Играли в семью, в школу, в магазин, но редко – чаще в настольные игры: в бильярд, в карты, шашки, в лото, в шахматы, кстати, фамилия наших новых соседей была шахматная.
* * *
Время от времени дядя Володя совершал крупные покупки, приятные ему самому и нам, детям, например, настольный бильярд или аквариум, а потом к этому аквариуму много-много всего интересного…
Наблюдать за сложной жизнью аквариума было для меня ещё интереснее, чем играть – да, да, созерцательность никогда не изменяла мне…
Аквариум постепенно заселялся разнообразными рыбками, в нём уже плавали продольно полосатые данио, поперечно полосатые барбусы, красные с острым треугольником чёрного хвоста меченосцы, фосфоресцирующий мизерный неон, чёрные моллинезии и, наконец, были куплены два макропода и вуалехвостые гуппи.
С последними было особенно много хлопот: живородящих беременных гупёшек нужно было вовремя отсадить в банку – иначе другие рыбы примут мальков за живой корм и сожрут их – за этим строго следил дядя Володя. Вообще аквариум полностью находился на его попечении, а мы были его ревностными помощниками: покормить, подержать, принести, унести – всегда с удовольствием.
Дядя Володя был такой человек, которому хотелось подчиняться…
Жизнь в аквариуме была стабильно мирной, пока дядя Володя не запустил туда макроподов. Как только парочка розово-крапчатых крупных рыбок была впущена в сорокалитровое водное пространство стеклянной прямоугольной призмы, мирное сосуществование там закончилось: макроподы сразу заявили о своём притязании на господство в этом ареале обитания. От их агрессии бурлила вода: они постоянно гоняли по всему аквариуму какую-нибудь несчастную рыбку, чаще всего ею оказывался один из меченосцев. В преследовании жертвы макроподы были неутомимы, и через день, другой такой погони мы обнаруживали бедняжку, лежащей на поверхности воды кверху брюшком…
Но нарушители аквариумной идиллии не ограничивались преследованием инаковыглядевших – они враждовали и между собой. Однажды я заметила, что у одного макропода тянется из спины длинная меланжевая нитка. Приглядевшись, я поняла, что это не нитка, а распустившийся, как вязаный шарф, плавник: один забияка другому в драке, а может быть, в пароксизме страсти надорвал спинной плавник…
Как дядя Володя решил эту макроподовую проблему, я не помню…
Осенью дядя Володя приносил домой немыслимо огромные арбузы. Все садились вокруг стола, арбуз с треском разрезался – он всегда оказывался таким спелым, что спелее не бывает, – комната сразу наполнялась лучшим в мире ароматом, и мы набрасывались на редкое лакомство со страстью изголодавшихся жителей не слишком обласканной солнцем земли…
Виктор и Геннадий
У дяди Володи было два младших брата: Виктор – средний, Геннадий – меньшой. Первый работал водителем в автоколонне – второй учился в Сибирском Металлургическом институте (СМИ). Оба брата жили в общежитиях (один – в рабочем, другой – в студенческом), поэтому любили ходить в гости к старшему брату…
Виктор и Гена были совершенно разные во всём. Шофёр – рослый, но сутуловатый, а студент хоть ростом и не вышел, но сложен пропорционально, как танцор Барышников, и так же ловок и изящен в движениях.
Оба всегда приходили в костюмах. Наверно, с тех самых пор я делю мужчин на тех, кто умеет носить костюм, и на тех, на ком костюмчик не сидит.
Коричневый костюм Виктора сидел мешковато, рукава выглядели слишком длинными, чувствовалось, что костюм для него – праздничная одежда. Гена носил свой серый пиджак небрежно, брюки сидели идеально на его недлинных, с сильными икрами ногах.
Отличались братья и манерой держаться: несколько искательная, со слегка наклонённым вперёд корпусом – у Виктора; гордо откинутая голова с рассыпавшейся надвое волной русых волос (как у того парня на бабушкином плакате) – у Геннадия.
Запомнился эпизод: я собираюсь подписать открытку Серёже на день рождения (высоко срезанная роза в гранёном стакане – репродукция акварели Михаила Врубеля). Гена заглянув через моё плечо, предложил свои услуги. Как же красиво он подписал!! Его букву «ж» и сейчас помню, он писал её по-особому: две дужки по бокам, а посередине крестик…
