Осман-паша устало откинулся на подушки. Он помнил ужас Наварина, в котором довелось сразиться с гяурами почти тридцать лет назад. Тогда суда Ибрагим-паши стояли очень тесно и неверным ничего не стоило их расстрелять. Теперь же он расставил свой флот так, чтобы каждый фрегат и корвет мог поддержать огнем другого, а всех их поддержат береговые пушки. Кажется, он сделал все, чтобы достойно встретить дерзких московитов! Из всех турецких флотоводцев именно он, осман-паша, сейчас самый удачливый, и как знать, может не сегодня, так завтра, султан оценит его по заслугам и вознаградит чином великого адмирала вместо этого выскочки Махмуда-паши Впрочем, историки и военные деятели считали, что Осман-праша так и не использовал до конца преимущества своей позиции. «При средствах арсенала и обыкновенной деятельности, – говорит г. Шестаков, – турецкий адмирал мог снять с недействующих своих бортов орудия и уставить ими городской берег. Тогда корабли наши, откуда бы ни подошли, подвергались бы страшным продольным выстрелам, и сила турецкого огня удвоилась бы. От востока их встретил бы в нос огонь целой эскадры, от юга – залп береговых батарей; а, по занятие мест для действий против турецких судов, наши суда, во все время боя, находились бы между двух огней. Не дозволяя себе презирать противника, Нахимов, без сомнения, полагал, что турецкий адмирал поступит так, как он постудил бы на его месте…»
Погода меж тем все больше портилась. Теперь помимо постоянного штормового ветра начались и самые настоящие метели.
Наконец, вечером 16 ноября вдали в разводьях первой метели показался частокол мачт. На кораблях спешно изготовились к бою. Вдруг это турецкие линейные корабли, наконец-то, вылезли из Босфора, а может англичане или французы? Еще несколько минут и напряжение разом спало, это были свои. Но кто именно, пока различить было трудно.
Всматриваясь в приближающиеся контуры кораблей, все ожидали увидеть «Святослав» с «Храбрым», но вместо этого увидели эскадру Новосильского в составе трех 120-пушечных кораблей и фрегата «Кулевчи». С эскадрой прибыл и неутомимый «Кагул». Первым шел 100-пушечный «Париж». За ним «Константин».
Командир «Кулевчи» капитан-лейтенант Будищев привез последние новости и самое главное письмо Нахимову от князя Меншикова. Князь просил, по возможности, пощадить сам Синоп, чтобы не дать Англии и Франции повода к войне. Льва Будищева на флоте любили. Он был весел, любил покутить и метнуть банк, обожал розыгрыши и знал массу анекдотов на все случаи жизни. Под стать командиру была и команда «Кулевчи», где царил дух задора и лихости, а за бравый вид, хорошую шутку и красивый матерный загиб награждали чаркой. Но сейчас Будищеву было не до шуток. Переход в штормовом море дался «Кулевчи» нелегко.
По приказу Меншикова, Будищев вышел из Севастополя утром 15 ноября, чтобы передать, наконец, Нахимову "высочайшее повеление", как ему следует поступать. Хотя это повеление было уже в целом передано ему на словах Новосильским, но официальная бумага – это официальная бумага!
Капитан-лейтенант Будищев вручил Нахимову сразу два пакета. Первым было письмо, который Меншиков уже посылал раньше с пароходами «Одесса» и «Громоносец». Но оба парохода попали в сильный шторм, и, не дойдя до эскадры Нахимова, вернулись в Севастополь.
– Садись, Лев Иванович, пока я бумаги твои прочитаю! – кивнул Нахимов на стоявший у переборки стул. – В ногах правды нет!
Будищев упрашивать себя не стал. Нахимов, тем временем, уже рвал сургучные печати с первого пакета.
Высочайшие повеления расписанные в этом письме состояли из трех пунктов. Во-первых, требовалось турецкие приморские города не атаковать. Во- вторых, повелевалось турецкий флот стараться истребить, если он вышел в море. Наконец, в-третьих, предписывалось стараться перерезать сообщения между Константинополем и Батумом.
Нахимову бумага эта очень не понравилась.
– Ну, не ждать же мне до второго пришествия, когда Осман-паша в море соизволит выйти, чтобы там за ним гоняться! Синоп мы и атаковать не будем, к чему он нам! Единственно, что придется сбивать береговые батареи, от этого уже никуда не деться. Что касается иностранных консульств, то они должны будут поднять над крышами свои флаги. Командиров я проинструктирую на сей счет, а они уж пусть своих артиллеристов стращают! – рассуждал вицеадмирал сам с собой, крутя в руках первое меншиковское письмо.
Затем, вздохнув, сорвал печати со второго пакета. Посмотрел на дату. Если первое письмо было датировано 23 октября, и поэтому уже изрядно устарело, то второе письмо было написано Меншиковым непосредственно перед выходом «Кулевчи» в море, значит, оно и есть главенствующее!
В этом втором письме князь писал: «Приказываю вам, по истреблении в Синопе неприятельских судов – двух фрегатов и двух корветов, пройти с эскадрою вдоль Анатолии к восточным берегам Черного моря, у которых появились турецкие пароходы и делают нападения на крейсирующие там суда…»
