Затем хотели, было, расклепать якорную цепь. Но это дело оказалось невозможным, так как болты оказались настолько заржавленными, что их, видимо, отродясь не выколачивали и не смазывали. Пришлось рубить. Пока возились с цепью, пленных, по приказанию Короваева, перевезли партиями на берег. Теперь на борту остались только раненные, которые никому не были нужны.
– Давайте ребята грузите и этих! – велел Кузьмин-Короваев. Раненных погрузили и так же перевезли в Синоп.
Очевидец пишет: «Приняв это дело на свою личную ответственность, Короваев приказал катеру прибуксировать турецкую баржу, стоявшую между фрегатом и берегом, а затем на баржу были положены все раненые и 20 здоровых пленных; туда же поместили запас сухарей… и весь багаж, принадлежавший этим людям. Вместе с пленными был посажен и турецкий доктор из армян. Отправляя людей, Короваев, через переводчика, объявил им, что здоровые, под начальством доктора, должны озаботиться помещением своих раненых товарищей в городской госпиталь. Восторгу турок не было предела. Все кинулись целовать руки русского лейтенанта».
Ночью на фрегат прибыл капитан-лейтенант Бутаков.
– Я по поручению Владимира Алексеевича! – пожав руку, встретившего его Кузьмину-Короваеву, сообщил он. – Адмирал спрашивает, почему задерживается дело?
– Делаю что могу! – развел руками уставший лейтенант. – Сами видите, что здесь творится.
– Вижу! – вздохнул Бутаков, осмотрел полуразрушенное судно, и отправился обратно на «Одессу».
Вскоре после Бутакова на фрегат прибыл лейтенант Жандр.
– Ну, как ты тут Коля!
– Жарко, Саша! Но здорово, ведь победа!
Друзья обнялись. Жандр забрал, спущенный турецкий флаг и отвез его Нахимову. Жандр и, спустив флаг, отвез его Нахимову. Этот флаг турецкого фрегата в настоящее время находится в Морском корпусе.
С рассветом цепь разрубили, и когда фрегат был отбуксирован к берегу, лейтенант Кузьмин-Короваев получил приказание зажечь судно. Исполнив приказ, он возвратился на «Одессу»
Разбитые и полуразрушенные неприятельские суда, оставшиеся после сражения у берега Синопской бухты, продолжали гореть. В предвечерней мгле четко выделялись остовы горящих фрегатов и корветов, и отблески пламени отражались на гладкой поверхности бухты. Неразряженные орудия, раскалившись от страшной жары и пламени, палили ядрами по рейду, а по мере того, как огонь достигал крюйт-камер, неприятельские суда взрывались одно за другим.
Вечером 18 ноября один за другим взлетели на воздух фрегаты «Фазли- Аллах», «Низамие», «Каиди-Зефер», пароход «Эрекли» и корвет «Неджми- Фешан». Горящие обломки разлетались по всей бухте и прибрежным кварталам.
Уже после первого взрыва на эскадре все были начеку.
Нахимов несколько забеспокоился:
– Как бы ветер не поменялся в сторону наших кораблей. От взрывающихся турок всего каких-то полторы сотни саженей!
Кроме того, следовало учитывать опасность, грозившую со стороны берега. Свыше тысячи турок, бежавших с эскадры во время сражения, могли ночью открыть огонь с берега по русской эскадре, подготовив предварительно часть уцелевших береговых орудий.
Вице-адмирал тут же распорядился эскадре сменить позицию и отойти на полторы мили от берега. В 8 часов вечера пароходам «Крым» и «Херсонес» было поручено «отбуксировать корабли из-под выстрелов береговых батарей на случай, если бы неприятель вздумал возобновить ночью стрельбу».
К этому времени, на горевших турецких судах начали самопроизвольно разряжаться пушки, когда до них доходило пламя. Шальные ядра носились по всему рейду. Около 22 часов одно такое ядро попало в капитанскую каюту фрегата «Кулевчи», лишь по счастливой случайности никого не задев.
Что касается «Одессы, то войдя в Синопскую бухту, Бутаков успел еще пленить фрегат «Несеми-Сефер». Тот был прижат к берегу, но еще иногда отстреливался. Бутаков ювелирно подвел «Одессу» к турецкому фрегату, высадил на него призовую партию. Полторы сотни еще остававшихся на фрегате турок безропотно сдались победителям. «Одесса» с большим трудом стащила «Несеми-Сефир» с песчаной отмели и, взяв пленника на буксир, вывела на рейд. Однако фрегат оказался настолько разбит, что его пришлось там же и сжечь.
Всю ночь наши пароходы отводили корабли от берега. По приказанию Нахимова корабли переменили свои позиции, отойдя от берега на полторы мили и бросив там якоря. Ночь прошла, к удивлению всех, спокойно. Несмотря на дождь, на берегу продолжались пожары, и лишь изредка над бухтой раздавались выстрелы турецких орудий. К утру 19 ноября на синопском рейде осталось только три турецких судна: фрегаты «Ауни-Аллах», «Дамиад» и корвет «Фейзи-Меабуд». Матросы с фрегата «Кагул» утром подошли на шлюпках к «Ауни-Аллаху» и «Фейзи-Меабуду», стоявшим рядом у мыса Киой-Хисар, взобрались на палубы неприятельских судов, и перед ними открылась картина полного развала: турецкий адмиральский корабль был весь изрешечен русскими снарядами и медленно погружался в воду, кренясь на правый борт.
