«Ведомости о числе убитых и раненых в Синопском сражении» от 29 ноября 1853 года показывают, что на первый подвергшийся обстрелу корабль «Императрица Мария» приходится 16 убитых (42 %) и 59 раненых (40 %) из числа потерь эскадры. Второе место по потерям занимает «Ростислав» с 5 убитыми (12 %) и 105 ранеными (45 %); однако половина раненых появилась от разрывов собственных орудий, а другие могли явиться следствием стрельбы высоко расположенной батареи. На корабле «Великий князь Константин», вторым попавшем под огонь, насчитывалось 8 убитых (20 %) и 24 раненых (24 %); потери прочих экипажей были меньше. Если учесть, что в числе раненых насчитывалось немало легко пострадавших, оставшихся в строю, потери оказываются еще меньше. В частности, при сравнении ведомости состава моряков на эскадре 18 и 25 ноября 1853 года видна разница всего в 80 человек. Так как вряд ли за неделю, включавшую переход в Севастополь, поступили значительные пополнения, следует полагать, что число убитых, умерших от ран и определенных в госпиталь не превышало сотни.
Позднее специалисты определят, что эффект от действия бомб мог оказаться больше, если бы Нахимов перед боем не рекомендовал по возможности не наносить ущерб консульским домам. Увы, но иного выхода у командующего эскадрой просто не было. Вице-адмирал пытался сделать все возможное для сбережения города, прекрасно понимая, что это может стать поводу к конфликту с Лондоном и Парижем. В письме австрийскому консулу Нахимов писал, что искренне сожалеет о невольном разрушение города, и только необходимость подавить батареи, заставила его стрелять бомбами. В подтверждение этим словам следует вспомнить, что с «Императрицы Марии» выпустили всего лишь пять бомб. Другие командиры не были столь щепетильны, ибо в любом случае город страдал от перелетов и взрывов турецких судов. Впрочем, итог сражения был и так более чем впечатляющ!
Когда эйфория первых победных часов прошла, флагманы и офицеры занялись делами насущными и прежде всего подсчетом повреждений и их устранением. Исправление повреждений на эскадре началось вечером 18 ноября. Фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» как и прежде наблюдали за входом в бухту, а на остальных кораблях закипела горячая работа. Не имея даже кратковременного отдыха после сражения, моряки принялись готовить корабли к переходу в Севастополь.
Утром 19 ноября корабли эскадры объехал вице-адмирал Корнилов. Он осмотрел повреждения, справился о ходе ремонтных работ, говорил с командами, поздравлял их с победой. На каждом корабле Корнилов осмотрел раненых. «После битвы, – писал он, – я осматривал раненых – и ни одного выражения ропота или уныния…»
Даже беглого осмотра кораблей для столь опытного моряка как Корнилов было понятно, что обратный переход эскадры в Севастополь в штормовом море представляет весьма сложную задачу.
«Рангоут и такелаж, – писал Корнилов, – до такой степени были изранены и порваны, что нельзя не удивляться, как на некоторых (кораблях) устояли мачты». Турки не прекращали обстрела русских кораблей даже тогда, когда для всех был ясен исход сражения: они ждали англо-французских кораблей с минуты на минуту. «Ожидание турками помощи от их западных доброжелателей… возбуждало в них желание сделать наши корабли неспособными к движению».
Наиболее разбитой турецкими ядрами оказалась, разумеется, «Императрица Мария» принявшая на себя в начале боя всю ярость вражеского огня. Флагман Нахимова только на уровне нижнего дека 53 ядра, еще 25 – на уровне опер- дека. В верхнюю палубу попало два десятка ядер, сильно разбита была и корма. Еще большими оказались повреждения рангоута и такелажа. Фок- мачта получила 17, грот-мачта 28, а бизань-мачта 10 повреждений, в основном ниже уровня марсов. Приблизительно до этого уровня распределялись и пробоины в парусах. Это говорит о том, что в начала сражения турки стреляли очень даже не плохо.
Очень сильно пострадал «Три Святителя», который к концу сражения находился в бедственном положении, и Нахимову пришлось принять срочные меры для его спасения. Ведомость отмечает 48 пробоин в обшивке, повреждения кормы, галерей, палубы и других деталей, что требовало не менее двух месяцев ремонта. Серьезные потери были и на «Ростиславе».
«Чесма» получила восемь несквозных пробоин по левому борту, из них два ниже опер-дека, одно попадание в грот-мачту и грота-рей, повреждение грот- салинга, да два попадания в крюйс-стеньгу и крюйс-брам-рей).
На «Париже» одно турецкое ядро пробило волнорез. Еще одиннадцать ядер попали в нижний дек, четыре – по оконечностям верхнего дека и четыре – выше. Еще четыре снаряда поразили корму. Серьезно повреждены были и паруса. «Париж» оказался одним из двух кораблей, который был способен дойти до Севастополя самостоятельно.
Всю ночь при свете горящих турецких судов, освещавших Синопскую бухту кровавыми отблесками пожаров, на наших кораблях шли работы. Все понимали важность и неотложность ответственного дела.
