Записи в шканечных журналах кратко, буднично говорят о тех часах: «До 11 часов спускали побитый рангоут; сплеснивали и клали стопора на стоячий такелаж, закладывали сей-тали в помощь штагам и вантам; поднимали шкалы на мачты и клали на них найтовы…»
Утром 19 ноября сигналом по эскадре был сделан короткий перерыв. После отслуженного благодарственного молебна за дарованную победу и заупокойной обедни по убиенным.
Тела погибших завернуты в их же парусиновые койки и тщательно зашнурованы. Кто-то перед этим успел сунуть в руки павшим товарищам иконки. В ногах у каждого по ядру. Последний стежок парусной иголкой делается усопшему через нос, такова старинная морская традиция!
Наконец все погибшие уложены в ряд на откидных досках. В знак траура об умершем реи на корабле поставлены «козлом»: на одной мачте их отопили правым ноком, на другой левым. Корабельный флаг наполовину приспущен. Напротив погибших выстроилась команда с обнаженными головами с офицерами во главе. Вышел командир. Корабельный батюшка отслужил последний молебен. Командир сказал несколько прощальных слов. По команде отряженные матросы поднимают доски, и тела в саванах один за другим навсегда уходят в стылую черную воду. Грохочут холостыми залпами пушки верхнего дека – прощальный салют, как последнее прости. Минута и все уже кончено.
Старший офицер командует:
– Накройсь! Корабельные работы продолжить!
Вахтенный лейтенант кричит сигнальщикам:
– Флаг до места!
И вновь продолжались работа. Перво-наперво убрали обломки, выбросили за борт разбитые части рангоута, расчистили палубы, насколько можно восстанавливали рангоут и такелаж, поменяли паруса. «Только неутомимая ревность к службе и знание морского дела офицеров и нижних чинов, – писал Нахимов, – могли в полтора суток поставить эскадру, потерпевшую капитальные повреждения в корпусе, рангоуте, такелаже и парусах, в состояние предпринять плавание в глубокую осень через все Черное море». В адмиральском салоне «Императрицы Марии» адмиралы вечеряли за чаем.
– Увы, но с разгромом турок ситуация, дорогой, Павел Степанович, не улучшилась! – делился своими мыслями, размешивая сахар в стакане, Корнилов. – Из донесений наших крейсеров, стоявших в дозоре у Босфора, Корнилов доподлинно известно, что англо-французская эскадра уже несколько раз выбиралась из пролива в Черное море, якобы, на «практические» стрельбы. Кроме этого несколько фрегатов под предлогом поддержания связи со своими консулами уже доплывали до болгарских портов!
– Да-с, положение хуже губернаторского-с, – кивнул Нахимов, бросив в чай ломтик лимона. – Думаю, что сбежавший «Таиф», наверняка уже на подходе к Константинополю, а после его известия о Синопском разгроме вполне можно ожидать появления у наших берегов и союзников. Можно только представить какой лакомый кусок представляет сейчас для них наша избитая эскадра. Помимо этого, я не исключаю и возможного нападения «Таифа» с другими пароходами. Наконец, пока ноябрьская погода не ухудшилась окончательно, нам надо выбираться из Синопа!
– Покинуть в Синоп следует в ближайшее время, пока в Константинополе не определились по дальнейшим действиям! – Корнилов отхлебнул обжигающего чаю. – Удивляюсь, какой у вас всегда на «Марии» вкусный чай!
– А мы заварки не жалеем-с, оттого и вкусен! – улыбнулся Нахимов.
Историк пишет: «С истреблением неприятеля еще не была кончена задача русской эскадры. Нахимов основательно предвидел, что известие о Синопском погроме вызовет со стороны союзников Порты какое-нибудь решительное действие: наступление их флотов в Черное море, а может быть, и объявление войны. На этот случай необходимо было озаботиться немедленным возвращением эскадры в Севастополь, чтобы сосредоточить все средства для ведения оборонительной войны против двух могущественных морских держав. В Черном море в то время продолжал неистово свирепствовать порывистый восточный ветер; под могучим дуновением его ходил огромный, разрушительный вал, а состояние эскадры было такое, что, без значительных исправлений, многие суда не могли выдерживать волнения, а другие были лишены такелажа. На корабле «Императрица Мария», например, было 60 пробоин, из коих многие в подводной части; на корабле «Три Святителя» было 48 пробоин и повреждены все мачты; на корабле «Ростислав» было убито и ранено 104 человека… Исполнить вовремя последнюю задачу – привести победоносную русскую эскадру в Севастополь до прибытия в Синоп союзного флота – едва ли было не труднее, чем истребить турецкую эскадру; возможно же было это исполнение только при самой напряженной деятельности всех чинов. Еще не умолкли последние выстрелы страшной кровавой драмы, как – при необъятном зареве пожара в городе и на затопающих неприятельских судах, при потрясающих, оглушительных взрывах – все без исключения чины русской эскадры принялись за исправление повреждений. Несмотря на физическую и духовную усталость, работы неустанно продолжались всю ночь».
По настоянию Корнилова, Павел Степанович Нахимов перенес свой флаг на «Константин». По началу, командир эскадры долго отнекивался
