– Но, Айвор, они, должно быть, все-таки погибли, хотя никто этого наверняка и не знает. – Несмотря на то что Алекс был от них довольно далеко, Клара все-таки понизила голос. – Так и в деле у него написано.
– Ну, значит, у него в деле ошибка. Во всяком случае отец его определенно жив. Он даже в Грейндже время от времени появлялся. Он жуткий пьяница и порой так избивал Алекса, что на парнишке живого места не оставалось.
Несколько человек с большими хозяйственными сумками остановились рядом и уставились на них. Айвор тут же умолк, улыбнулся крайне неприятной, наглой улыбкой и продолжал так улыбаться, пока любопытствующие не разошлись. Потом он снова повернулся к Кларе:
– Понимаешь, я ведь давно живу в этих местах, очень давно. И совершенно точно знаю, что родители Алекса не погибли. Интересно, что ты ему
Умница Алекс, этот «юный профессор», так, по мнению Клары, похожий на маленького лорда Фаунтлероя, оказывается из неблагополучной семьи! А она-то воображала, что в один прекрасный день объявится какой-нибудь дальний и страшно богатый его родственник и захочет вернуть мальчика на его законное место в высшем обществе!
Клара тяжело вздохнула.
– Значит, я все испортила… но я же понятия не имела…
Айвор мгновенно смягчился.
– Одно дело быть сиротой, но совсем другое – быть брошенным… Впрочем, в обоих случаях возникают и незаживающие раны, и всякие позорные пятна.
– О том, что такое быть брошенным, я и сама знаю не понаслышке.
И Клара, склонившись над разложенными одеялами, закрыла руками лицо. Ей было стыдно. Неужели она никогда не избавится от подобных ошибок в отношении воспитанников «Шиллинг Грейндж»?
– Я не сомневаюсь, ты все сделаешь, как будет лучше для него самого. – Айвор потянул у нее из-под ног одно из одеял. – Ну что, ты нам сегодня помогать-то будешь или нет?
Это было потрясающее утро. Рынок был полон веселых людей, высматривавших, на что выгоднее потратить деньги.
– А народ, пожалуй, здорово приободрился, – заметил Айвор, – да еще и получка вчера была.
На свои изделия Айвор никаких ценников не прикреплял и все цены держал в голове, но Клара все же ценники сделала и к каждой вещи привесила – порядок никакой работе не повредит. Приходно-расходной книги у Айвора тоже не имелось, и он не слишком хорошо представлял, сколько товара продано, а сколько осталось. Но как же тогда понять, что именно пользуется спросом? Когда Клара задала этот вопрос, Айвор лишь неопределенно помотал головой, и она, устроившись в тихом уголке, придумала для него несложную систему учета.
Алекс торговал с невероятным энтузиазмом.
– Эти полотенца выдержат все что угодно! – выкрикивал он, размахивая хозяйственными полотенцами, сделанными Айвором из всяких остатков, и поглядывая на потенциальных покупателей вытаращенными от возбуждения глазами. – Им нипочем любые несчастья – чудовища, нашествие инопланетян, засуха! Они будут вам верно служить при любых обстоятельствах!
Покупателям очень нравился товар Айвора, да и сам Айвор тоже. Он и сам обладал талантом продавца, хотя, пожалуй, рекламировал свой товар не столь целеустремленно, как Алекс. У его прилавка постоянно толпилось не менее пяти человек, готовых что-то купить или заключить оптовую сделку. Когда покупателей стало еще больше, Клара бросилась помогать. Она, правда, не чувствовала себя с покупателями достаточно уверенно и немного нервничала. Какой-то старик, протянув Айвору деньги над ящиками с товаром, спросил:
– Как поживает прелестная Руби?
Клара навострила уши:
Айвор поскреб подбородок и задумчиво ответил:
– Вообще-то я давно уже от нее никаких известий не имею.
– Другой такой, как твоя Руби, и на свете нет. Она такая одна-единственная. – Старик сурово сдвинул брови на переносице, а его седые курчавые волосы почему-то зашевелились и встали дыбом, словно он увидел нечто ужасное. – Никогда я понять не смогу, почему же ты ее отпустил.
Когда они вернулись в Лавенхэм, Питер спал (или притворялся, что спит), а Билли и Барри в гостиной резались в «двадцать одно». Терри, как всегда, возилась со своими грядками. Пег кого-то выслеживала в саду, а Рита «сочиняла музыку» в садовом сарае, прихватив с собой мышку Молли. Вечером Алекс позволил Кларе уложить его в постель. В пижаме он выглядел совсем еще маленьким мальчиком, и все же было в его облике нечто от настоящего мужчины, причем весьма мудрого.
– Ты их простил? – спросила Клара. Ей было необходимо хоть как-то признать свою ужасную ошибку. – Я твоих родителей имею в виду. Ты их простил за то, что они тебя предали?
– Они меня совершенно не интересуют, – сказал Алекс, улыбаясь ей с белой подушки.
– А ты их хоть немного помнишь?
Он поколебался, потом сказал:
– А я, в общем-то, и не хочу их помнить.
– Это я очень даже могу понять. Но знаешь, Алекс, в будущем ты все-таки не позволяй этому чувству тобой управлять.
