Я полагал, что окажусь все-таки сильнее, чем она, но предвидел, что она проворнее и гораздо, гораздо ловчее. Но это не так уж важно, если я буду действовать достаточно быстро.
Мы раза два перекатились, и я придавил ее к земле, вытаскивая нож. Келли замахнулась ногой, но я зажал ее ноги между своими. Она хваталась за мой свитер, тянулась ногтями к лицу. Я, орудуя левой рукой и торсом, заклинил ей руки и подвел нож к ее горлу.
Когда сталь коснулась ее шеи, всякое движение прекратилось – осталась лишь моя тяжесть, давящая на нее, и память о только что кипевшей борьбе. Оба мы тяжело дышали. Ветер швырялся искрами и осиновыми листьями. Зеленые глаза Келли смотрели оценивающе и удивленно, но без страха – и ждали. Наши лица разделяло всего несколько дюймов.
Я повернул нож острым краем вверх и легонько поцеловал ее в щеку. Потом отстранился немного, чтобы снова видеть ее глаза, и прошептал:
– Прости, Келли. – Оперся рукой о бревно и дал ей свободу.
Она тут же метнулась вбок – так, по моим предположениям, атакует пантера, – оседлала меня, пережала предплечьем гортань, а другой рукой придавила мое запястье к бревну и заставила выронить нож. Лезвие теперь оказалось у моего горла. Я не мог его видеть, но чувствовал – острое, как скальпель, – на своей коже. Наши глаза опять встретились.
– Вы нашли меня. – Нож выполнил точное смертоносное движение – вниз и в сторону.
Я ждал потока крови из рассеченной артерии, но ощутил только легкий ожог. И прикосновение холодного воздуха к неповрежденному горлу. Я сглотнул.
Келли отправила нож в темноту следом за своим луком, завела мне руки за голову и оперлась на локти по обе стороны от меня.
– Вы все-таки нашли меня, – прошептала она и склонила свое лицо к моему.
Что происходит дальше – неясно. Возможно, она целует меня, возможно, мы оба целуемся, но время в этот момент утрачивает свою последовательность, так что, возможно, ничего такого вообще не происходит. Ясно одно – и останется ясным до последнего моего мгновения: за миг до того, как секунды перестают следовать одна за другой, я опускаю Келли на себя, и она подчиняется с чем-то похожим на вздох, и ее лицо обволакивает мое теплом, более интимным, чем любой поцелуй, и ее тело лежит во всю длину на моем, но (необъяснимо) продолжает опускаться и приближаться, это больше чем соприкосновение тел и кожи, она входит в меня, я в нее, и это не имеет ничего общего с сексом. Она проникает в меня, как призрак мог бы проникнуть во что-то материальное, – медленно, чувственно, но без всяких неловких усилий, она вливается в меня, она все так же осязаема, но проходит насквозь, как будто наши атомы – это звезды сливающихся галактик; они проходят друг сквозь друга, не контактируя, однако гравитационные поля изменяются навсегда.
Не помню, чтобы мы разговаривали, но помню три вздоха: Келли Дэл, мой и ветра, прилетевшего раскидать последние искры – костер за период остановки времени успел прогореть до углей.
Проснувшись (один), я сразу понял, что все изменилось.
Мир теперь, как я сразу почувствовал, был реальнее, постояннее. Я стал более полным, а мир опустел.
Мой джип стоял на территории кемпинга. Палатка осталась на том же месте, но вокруг появились другие палатки, другие машины, другие люди. Супруги средних лет, завтракавшие у своего «виннебаго», дружески мне помахали. У меня рука не поднялась помахать им в ответ.
Когда я грузил в джип свернутую палатку, подошел смотритель:
– Вы ночью приехали? Я не видел. С вас семь долларов, если не хотите остаться еще на сутки – в этом случае еще семь. Больше трех суток нельзя – у нас сильный наплыв этим летом.
Не сумев ничего вымолвить, я, к своему легкому удивлению, обнаружил, что в бумажнике до сих пор есть деньги. Я дал смотрителю десять долларов, и он отсчитал сдачу.
Он уже уходил, когда я наконец выговорил:
– Какой теперь месяц?
– С утра июль был, – улыбнулся он.
Я кивнул. Никаких объяснений больше не требовалось.
Я принял душ и переоделся у себя в квартире. Все там было так, как я оставил, уходя вчера вечером. В кухонном шкафу стояли четыре бутылки скотча. Я начал выливать виски в раковину, понял, что это ни к чему, поскольку выпить меня не тянет, и поставил бутылки обратно в шкаф.
Для начала я поехал в начальную школу, где когда-то преподавал. Там было пусто из-за каникул, но служащие присутствовали. Директор сменился, однако секретарь, миссис Коллинз, меня помнила.
– Мистер Джейкс! Не сразу узнала вас с этой бородкой. Вам идет, к тому же вы похудели, да и загорели. Ездили куда-то на каникулы?
– Вроде того, – усмехнулся я.
Картотека была на месте. Я боялся, что личные дела отправили в округ или передали в среднюю школу вместе с учениками, но с седьмого класса, как выяснилось, полагалось заводить новые досье, где старый материал представлялся в сжатом виде.
