Теперь солнце уже действительно почти село, последние его лучи освещают хребты на западе, но наши глупые улыбающиеся лица, перчатки, очки и обледенелые парки все еще ярко горят красновато-оранжевым.
– Мы тоже флаг не взяли, – говорю я.
– Хорошо. Получается, больше делать ничего не надо?
– Просто спуститься живыми, – кивает Пол.
Мы все встаем, чуть покачиваясь, подпирая друг дружку, выдергиваем ледорубы из сияющей снегом вершины и устремляемся вниз по собственным следам, по длинному снежному полю, погруженному в тень.
Вниз мы спустились всего за четыре с половиной дня, включая день на отдых в лагере-три на нижнем участке траверса.
Все это время держалась хорошая погода. После покорения вершины мы вернулись в верхний лагерь, лагерь-шесть под ледяной стеной, только к трем часам ночи, но, поскольку ветра не было, наши следы были отчетливо видны даже в свете фонарей, и никто не поскользнулся, не упал и ничего себе не отморозил.
После этого шли быстро, на следующий день снялись сразу на рассвете, чтобы до темноты добраться до лагеря-четыре на верхнем отрезке ножевидного траверса… пока боги К2 не передумали и не наслали бурю, чтобы запереть нас в зоне смерти.
Было одно происшествие – но уже на нижних склонах; странным образом, случилось это на сравнительно простом отрезке снежного склона под лагерем-два. Мы четверо лезли не в связке, каждый погрузился в свои мысли, окутанный в чем-то даже приятной усталостью, которая часто настигает альпинистов ближе к концу экспедиции, и тут К. внезапно сорвался (может, запутался в собственных задних ногах, хотя потом он это отрицал). Он плюхнулся на живот (ну или на нижнюю часть верхней части туловища), широко раскинув в стороны все шесть ног, его ледоруб полетел в тартарары, а сам Канакаридис заскользил вниз – первую сотню ярдов или около того все бы еще было ничего, вот только потом склон обрывался, а прямо под ним в тысяче футов лежал ледник.
К счастью, в сотне футов впереди был Гэри, он вогнал свой ледоруб, обмотал веревку (один раз вокруг себя и два раза вокруг ледоруба), точно рассчитал траекторию К., в нужный момент бросился на живот, заскользил по ледяному склону с протянутой рукой и ухватил трехпалую ладонь Канакаридиса – получилось все ловко и четко, как у пары акробатов на трапеции. Веревка натянулась до предела, но ледоруб не выскочил, и человек и мантиспид два с половиной раза качнулись, будто маятник, и на этом, собственно, все. К. пришлось на следующий день остаток пути до ледника идти без ледоруба, но он справился. Зато мы теперь знаем, как выглядит пристыженный жук: затылочные гребни у него наливаются ярко-оранжевым.
Мы наконец сошли с ножа. Через ледник собирались идти в связке. Единогласно решили держаться поближе к восточной стене К2. Из-за того бурана трещины присыпало снегом, а за последние трое суток мы не видели и не слышали ни одной лавины. Рядом со стенкой трещин было намного меньше, а лавина могла застигнуть нас в любой точке ледника. Идти рядом со стенкой тоже было по-своему опасно, но так мы бы в два раза быстрее прошли ледник и избежали лавинной угрозы, ведь если идти через центральную часть, пришлось бы на каждом шагу проверять трещины под ногами.
Мы преодолели две трети пути вниз, и уже отчетливо были видны ярко-красные палатки базового лагеря на скалах за ледником, когда Гэри спросил:
– К., может, обсудим тот вариант с Олимпом?
– Да, – прощелкал-прошипел наш жук, – я давно уже хотел поговорить об этом и надеюсь, что, быть может…
И тут мы услышали ее – раньше, чем увидели. Будто несколько товарняков неслось на нас сверху, со склона К2.
Мы замерли, пытаясь разглядеть снежное облако – лавинный след, надеясь на чудо – на то, что она сойдет на ледник за нами. Но лавина прокатилась по склону через бергшрунд в четверти мили сверху и теперь, набирая скорость, неслась прямо на нас. С оглушительным ревом. Похоже было на белое цунами.
– Бежим! – крикнул Гэри, и мы рванули вниз, не беспокоясь больше о бездонных трещинах под ногами: нам было все равно, мы просто пытались вопреки всякой логике обогнать стену из снега, льда и камней, несшуюся на нас со скоростью шестьдесят миль в час.
Теперь я припоминаю, что мы были связаны остатками паутинки, с интервалом в шестьдесят футов, а страховка крепилась к обвязкам. Для Гэри, Пола и меня связка ничего не меняла, поскольку мы бежали со всех ног, в одном направлении, приблизительно с одинаковой скоростью, но с тех пор я видел, как быстро могут передвигаться мантиспиды, если задействуют все шесть ног и используют ладони как дополнительные стопы, и теперь я знаю, что К. мог рвануть в полную силу и бежать в четыре раза быстрее нас. Может быть, он сумел бы обогнать лавину, ведь нас задело лишь ее южным краем. Может быть.
Он не стал и пытаться. Не перерезал веревку. Он бежал с нами.
