Рот, с улыбкой протянув через нее руку, берет с тумбочки блокнот и серебряную ручку. На последней исписанной странице – заметки о кабинете Гагарина. Рот открывает чистую, рвет ее на три полоски. «Год с Василисой», – пишет он на одной. «Год без Василисы», – на другой, а третью оставляет пустую.
– Ты искушаешь судьбу, Норман.
Он сворачивает бумажки и кладет под их общую подушку.
– Вы суеверная женщина, доктор Иванова. – Он целует ее.
Когда долгий поцелуй наконец прерывается, она запрокидывает голову так, чтобы видеть его лицо, и шепчет:
– Нет, я духовная. И сентиментальная.
Новый год празднуется за городом, на даче космонавта Виктора Афанасьева.
По словам Василисы, Афанасьев был последним командиром постоянной команды «Мира» и в буквальном смысле потушил на станции свет 28 августа 1999 года.
– Виктор – мой друг. Он говорит, после того как «Мир» свели с орбиты, ему стали сниться странные сны.
– О чем? – спрашивает Рот.
– Ему снится, будто он видит «Мир» под водой, как «Титаник» или другой затонувший корабль. А иногда на него смотрят оттуда лица покойников, которых он знал при жизни.
Рот, никогда не рассказывавший ей собственный сон, поворачивается и смотрит на нее в машине, едущей через заснеженный лес по узкой дороге.
Они приезжают рано, в пять вечера, но за окнами уже темно, и на даче собрались десятки гостей. Столы в доме ломятся от еды – там выставлены колбасы, сыры, соленая рыба, икра, салаты и прочие
В последующие часы Рота знакомят больше чем с сотней людей, и он совершает типичную ошибку американца, пытаясь запоминать одни только имена без отчеств. В результате на него обрушивается лавина имен и лиц.
Но кое-кого от других он все-таки отличает. Запоминаются космонавт Сергей и его жена Елена; Тамара, красавица с провидческим даром, предсказавшая экспедиции Василия Циблиева на «Мире» близкие к катастрофе события (по словам Василисы, она точно назвала день столкновения станции с грузовой ракетой); Виктор, непрерывно курящий, седовласый зам руководителя полетов; инженер Павел (Паша); космонавт Александр (Саша) с женой Людмилой и дочерьми Наташей и Евгенией; директор полетов Владимир; психолог ЦУПа Ростислав, которого Василиса и остальные зовут Стивом; космическая команда из двух Юриев; космонавт Василий (Вася) с женой Ларисой и так далее и так далее.
Помимо космонавтов, их семей и сотрудников ЦУПа, на вечере присутствуют знаменитости: российские политики, американский конгрессмен, известный Роту как полный мудак, несколько деятелей из НАСА, два астронавта и один бывший астронавт (все без жен, но один с русской подругой); поэты и писатели (все пьяные вусмерть на момент знакомства с Ротом); еще один экстрасенс, далеко не такой красивый, как Тамара, первая знакомая Рота среди лиц этой профессии; американский кинорежиссер, добивающийся допуска на МКС; русский кинорежиссер, очень сердитый; немецкий кинорежиссер, который, похоже, знает здесь всех и каждого; русская актриса, ошеломляюще красивая и невероятно глупая. Список завершает собака с глазами, полными такого сочувствия, которого Рот не встречал еще ни у одного живого существа.
В гостиной включен телевизор с большим плазменным экраном. Показывает Си-эн-эн. На Красной площади готовятся к Новому году, на пекинской площади Тяньаньмэнь и в других местах уже празднуют.
Рот, трогая ноющую грудь, когда Василисы нет рядом, бродит по дому все с той же недопитой стопкой, пожимает руки, беседует с теми, кто говорит по-английски. Временами Василиса шепотом переводит ему содержание песен и чужих бесед.
Ночь становится все темнее, а говор все громче, по мере того как стрелки часов приближаются к полуночи.
Трое космонавтов на застекленной веранде серьезно спорят по-русски, обсуждая свой опыт выхода на околоземную орбиту. Василиса успела сообщить на ухо Роту краткую биографию каждого.
Анатолий Арцебарский побывал в космосе только раз, после чего сменил профессию на более прибыльную. Сергей Крикалев, пожалуй, самый успешный из действующих космонавтов: он был и на «Мире», и на МКС, летал на шаттле. Виктор Афанасьев, хозяин дома, тот, которому снятся кошмары, – последний командир «Мира»; Рот думает о нем как о капитане космического «Титаника». Со своей стопкой в руке он слушает их разговор, перемежаемый шепотом переводящей Василисы.
Анатолий: Это как на свет родиться. Долгое ожидание, клаустрофобия, темнота, шумы в отдалении: перекачивается гликоль, гудят и щелкают двигатели, шепоты какие-то из внешнего мира, – а потом травма, перегрузки, жуткая вибрация. И ты выходишь на свет, в космос.
