– А куда подевался этот… как его… консультант? – спросила миссис Хоппер за ланчем.
Сегодня секретарша обедала со всеми – позднее, чем обычно.
– Он взял больничный. – Секретарша наклонилась над столом и понизила голос: – С мужчинами-учителями такое случается.
Миссис Хоппер и мисс Мильтон вытянули шеи, гадая, о каких мужских тайнах готова поведать им миссис Перри.
– Охотничий сезон, – прошептала секретарша.
Миссис Хоппер и мисс Мильтон расхохотались. Мисс Бодэн подняла глаза от романа.
– Вообразите нашего консультанта в роли охотника, – хихикнула мисс Мильтон.
– Наверняка валяется дома перед телевизором, – поддакнула миссис Хоппер.
– Смотрит старые фильмы, – сказала мисс Бодэн, дернув головой, и вернулась к книге.
Доктор Джеральд Холс никогда не пропускал охотничий сезон. Остальную часть года он был солидным врачом, верным мужем и любящим отцом, но на эти несколько дней превращался в подростка. Прихватив охотничьи ружья, они вместе с Роном, Артом и Чарли на три дня выпадали из привычного ритма. По ночам сидели у костра, пили «Джек Дэниелс», травили байки, и постепенно напряжение профессиональной жизни отступало. Подстрелить еще парочку оленей – и, можно сказать, охота удалась.
В то утро – предрассветное небо начинало сереть, и от холода зуб на зуб на попадал – доктор Холс сидел на номере, за кустами на восточном склоне холма, досадуя, что вечером за всеми этими разговорами у костра перебрал лишнего. Болела голова. Болели глаза. Даже волосы и те болели.
Доктор Холс снял перчатки, подышал на ладони, сжал ствол своего карабина калибра 30–06, почти с благоговением коснулся оптического прицела и снова натянул перчатки. Черт подери, вот так холод.
Доктор Холс сидел так уже добрых полчаса и подумывал спуститься с холма проведать Арта или кого-нибудь из ребят, когда услышал шорох. Он замер, затем очень осторожно поднял ружье. Ему показалось или на дальней стороне поляны что-то зашуршало? Вчера вечером Чарли заметил там оленя-самца с тремя отростками на рогах, а поскольку двое из компании уже разжились трофеями, возможно, друзья решили дать ему шанс.
Никакого движения. Спустя несколько минут доктор Холс расслабился.
Наблюдая, как первые солнечные лучи золотят кромки холмов, доктор обнаружил, что думает о доме, своем прекрасном доме, жене, которой мог бы гордиться любой врач, практике – в прошлом году почти шестьсот тысяч грязными, – об акциях, недвижимости, а еще о своей дочери.
Доктор Холс шевельнулся, чувствуя, как в паху растет возбуждение. Он попытался прогнать эти мысли, думать о пациентах, которым назначил на четверг, но затем махнул рукой и позволил фантазиям завладеть воображением.
Малышка Дженнифер. Она всегда была самой красивой из дочерей. Когда ей было три года, Дорис, его жена, отвела дочь на городской конкурс красоты среди детей. Дженнифер стала второй – первое место досталось девочке, сделавшей потом карьеру модели.
Доктор Холс радовался, что Дженнифер осталась в тени. Ее красота принадлежала ему одному. Три года прошло с тех пор, как он явился в спальню своего единственного ребенка
Боже, как она была хороша. Он застал дочь за приготовлениями ко сну, сорочка на голове, крохотные холмики грудей, соски, еле различимые на фоне розоватых кружков. Лобковые волоски еще не сформировались в треугольник – лишь легкий пушок над нежнейшей из всех вульв, которые ему довелось обследовать.
В вороте сорочки виднелись ее изумленные глаза. Доктор Холс стянул сорочку обратно через голову и приложил палец к ее губам, успокаивая дочь. Затем дотронулся до нее в других местах. Позднее у него вошло в привычку водить ее рукой там, где хотелось ему.
Для доктора это было игрой, и даже ужасающее чувство вины в первые несколько недель, толкавшее его к шкафчику с наркотическими препаратами, было частью игры. Как и держать в неведении Дорис, когда она вернулась из Торонто. Но главным стало предвкушение, откладывание неизбежного, недели, которые он провел в ожидании, пока уже больше не мог терпеть.
Дженнифер тоже принимала участие в игре. Поначалу она плакала, угрожала рассказать обо всем маме и учителям, но доктор Холс объяснил ей, что ждет таких девочек: приемная семья, публичное унижение, а еще та простая истина, что, если правда раскроется, никто не возьмет ее замуж. Сейчас, три года спустя и более чем через два года после того, как он впервые был с ней в гостинице на окраине города (предполагалось, что они в турпоходе), Холс знал, что Дженнифер не пугают эти ужасы. Она больше не верила в приемную семью.
Доктор Холс полагался на то, что стыд и привычка в конце концов заставят их обоих смириться с таким положением вещей. Так и вышло.
