Система мира полностью

– Если потребуется… Даниель, посмотрите мне в глаза, – сказал Роджер. – Вы можете предложить это лишь в качестве последнего, крайнего средства, и то лишь если будете уверены, что оно обеспечит победу.

– Я понял.

– Если ваш малый поможет мне сокрушить Болингброка, я освобожу его из Ньюгейта и дам ему ферму в Каролине.

– Прекрасно, Роджер.

– Не усадьбу, а клочок земли, острую палку и курицу.

– Это больше, чем он заслужил; я и на такое не рассчитывал.

– Теперь вы трое отправляйтесь в Ньюгейт. Я не могу оттягивать вечернюю игру бесконечно.

Роджер наконец позволил себе взглянуть на дворец Болингброка. По меньшей мере три виконта смотрели на них из окон. Это кое о чём Даниелю напомнило.

– Встретимся здесь через час, – сказал он, глядя на часы.

– Через час?!

– Дальше всё должно произойти быстро. Я употреблю этот час нам на пользу. Желаю вкусно покушать, Роджер, и не пить слишком много.

– Мне вполне достаточно пить не больше противника, что легко.

– Я бы советовал вам быть трезвее, чтоб сполна насладиться победой.

– А я бы советовал вам быть пьянее, чтобы действовать чуть менее осмотрительно.

Однако Даниель уже взбирался по складной лесенке в фаэтон, одолженный ему Роджером.

– На Лестер-филдс! – крикнул он кучеру.

полчаса спустя

Поспешное отбытие из Лестер-хауза

– В ЭТОЙ СТРАНЕ, да будет вам известно, есть негласное правило, которое соблюдают и виги, и тори: не привлекать к политике толпу.

– Я не знала, – ответила принцесса Каролина. – Наверное, потому, что правило негласное.

За недели, проведённые в Лондоне, её английский заметно улучшился.

– Без сомнения, когда ваше королевское высочество будет повелевать мирной и счастливой Британией, правило будет соблюдаться неукоснительно, – продолжал Даниель, – как соблюдалось по меньшей мере четверть столетия.

– За исключением времени парламентских выборов, – вставила герцогиня Аркашон-Йглмская.

– Естественно, – сказал Даниель, – а также церковных поджогов и убийств. Однако я не убеждён, что оно будет соблюдаться сегодня. По обе стороны раздела виги – тори я наблюдаю пугающий недостаток осмотрительности. Положение Болингброка сейчас и невероятно высоко, и крайне шатко. Он подобен человеку, который почти влез на стену, цепляясь за неё ногтями, и уже видит место, где сможет встать, – но и опасность рухнуть на камни внизу для него велика, как никогда. Он будет хвататься за что угодно, лишь бы не упасть. Что мешает ему нарушить правило касательно толпы?

Они сидели в помещении Лестер-хауза, которое эпохи назад на чертежах архитектора, возможно, звалось Гранд-салоном. К тому времени, как штукатурка высохла и въехали Стюарты, оно стало просто салоном. По современным меркам это был, скорее, чулан. Никакой ажурной лепнины в стиле рококо. Потрескивающие деревянные панели того оттенка коричневого, который темнее чёрного. Окна, выходящие на Лестер-сквер, забили ставнями – их нельзя было отличить от панелей, если не простукать. Тем не менее Элиза, судя по всему, любила эту тёмную каморку, и Даниель вынужден был признать, что тревожными вечерами такие помещения по-своему уютны.

– О толпе часто говорят, но никто её не видел, – заметила принцесса.

Иоганн фон Хакльгебер и Даниель Уотерхауз разом набрали в грудь воздуха и открыли рот, чтобы объяснить её неправоту. Впрочем, оба помедлили, уступая другому право говорить, так что следующим вновь раздался голос Каролины.

– Вы готовы поведать мне ужасы, от которых кровь застынет в моих жилах, – сказала она. – Однако я нахожу само понятие противным философии. Доктор Лейбниц много размышлял о коллективных сущностях, как, например, стадо овец, и пришёл к выводу, что их следует рассматривать в качестве совокупности монад. Все они – индивидуальные души. Толпу измыслили умы, ленящиеся воспринимать их в таком качестве.

– И всё же я видел толпу, – возразил Даниель. – Можно сказать, я ею был.

– Тем не менее вы один из умнейших людей, созданных Богом, – отвечала Каролина. – Это доказывает, что концепция толпы ошибочна.

– Я познакомился с толпой в тот день, когда за голову Даппы объявили награду, – сказал Иоганн фон Хакльгебер. – Состоящая из индивидуальных душ, она меж тем обладала коллективной волей.

– Пфуй!

– Вы сможете обсудить это с доктором в Ганновере, – вмешалась Элиза. – У нас есть более насущные дела. Иоганн, в тот день, когда арестовали Даппу, толпу распалили объявления о поимке, напечатанные Чарльзом Уайтом. Чем Болингброк может подстрекнуть толпу сейчас?

– Поймите, ваша светлость, в толпе девяносто человек из ста – обычные преступники, которым довольно малейшего повода для бесчинств, – сказал Даниель. – Они как грубый порох в ружейном дуле. Он воспламеняется от тонкого пороха на полке. Другими словами, один провокатор, движимый партийной ненавистью, может заразить остервенением десять или сто подонков. Болингброк поставит застрельщиков на улицах и площадях. Чтобы науськать их – поджечь порох на полке, – достанет любого мелкого скандала или происшествия. Например, можно объявить, что в Лондоне есть ганноверские шпионы.