– Я поняла, – сказала принцесса, – как глупо мне было сюда приезжать.
– Ничуть, потому что, приехав сюда, вы, возможно, спаслись от убийц, подосланных де Жексом, – отвечал Даниель.
–
Говоря, он посмотрел матери в глаза. Элиза встала.
– Мать и сын мудро всё устроили, – сообразила Каролина, – покуда глупая принцесса тешилась своим озорным приключением.
– Так было и будет, покуда есть монархи, – отвечала Элиза. – Вы сможете отплатить нам за труд, свершив то, что не в нашей власти.
– Легко сказать, – проговорила принцесса. – Сейчас что я могу…
– Вы можете спастись бегством, – сказала Элиза, – согласно давней и почтенной традиции. Елизавета, Карл Второй, Людовик Четырнадцатый, Зимняя королева – все когда-то бежали, спасая свою жизнь, и все – успешно.
– У Якова Второго вышло худо, – задумчиво произнёс Даниель. Потом, чтобы не портить людям настроение, добавил: – Но вы сделаны из другого теста.
– К тому же в отличие от него у принцессы есть друзья и план действий, – сказал Иоганн, – хотя она об этом не знает. Чтобы его запустить, мне достаточно одного слова. Таков ваш совет, доктор Уотерхауз?
На Даниеля возлагали трудный выбор. В молодости сознание ответственности его бы парализовало. Однако решения стали даваться ему куда легче с тех пор, как он привык к мысли, что давно должен был умереть.
– О, вам всенепременно надо бежать, – сказал он. – Но прежде мне хотелось бы перемолвиться словом с её светлостью, если план это дозволяет.
Элиза улыбнулась.
– План требует, чтобы первым делом Иоганн и Каролина сменили платье, – сказала она, движением век разрешая им выйти из комнаты.
Иоганн повернулся и, не глядя, отвёл руку назад. Ладонь Каролины скользнула в неё, как сокол, падающий на дичь. Так они и вышли: он – устремлённый вперёд, она – плывя величаво, как приличествует её сану. В прилегающей комнате Иоганн начал по-немецки отдавать распоряжения людям, тихо ожидавшим там четверть часа с прихода Даниеля. Один заглянул в «салон», почтительно кивнул Элизе, сверкнул на Даниеля глазами и захлопнул дверь так резко, что все панели в доме отозвались потрескиванием.
– Вы со мной наедине, – заметила Элиза. – Сценарий, часто воспеваемый поэтами в клубе «Кит-Кэт».
Даниель улыбнулся.
– Если бы они воспевали нашу встречу, то уподобили бы меня Титону, который получил вечную жизнь, но не вечную молодость, и от старости, усохнув, превратился в сверчка.
– В качестве уловки ваша скромность хороша, – сказала Элиза. – Я вижу, как она должна действовать на молодых, тщеславных и плохо вас знающих. Мне, знающей вас хорошо, она неприятна. Прошу вас говорить прямо, не льстя мне и не уничижая себя; у нас мало времени.
Даниель глубоко вдохнул, как человек, которого только что окатили ледяной водой. Потом сказал:
– У меня к вам новость касательно Джека Шафто.
Теперь пришёл Элизин черёд ахнуть. Она так быстро повернулась к Даниелю спиной, что хлестнула его юбкой по ногам, затем отошла и села на скамью между двумя забитыми окнами. Даниель остался стоять к ней боком, чтобы не видеть её вспыхнувшее лицо.
– Я полагала, что вы его преследуете. Как…
– Преследую и поймаю, – отвечал Даниель, – что не помешало Джеку, при его уме, подстроить так, чтобы я услышал некие слова, предназначенные для вас.
– И что это за слова, сэр?
– Что всё, сделанное им за последнее время, сделано из любви к вам.
– Очень странный способ выказать любовь, – возмутилась Элиза. – Чеканить фальшивые деньги по указке французского короля и взрывать людей!
– На деле он никого не взорвал, – заметил Даниель. – Что до французского короля, некоторые напомнили бы, что он также сеньор Аркашонов.
– Спасибо за напоминание, – проговорила Элиза. – Это все его слова?
– Что он любит вас? Да, кажется, так.
– Что ж, если поймаете его, передайте ему мой ответ, – сказала Элиза, вставая. – Решение, которое он принял на амстердамской пристани, необратимо; чтобы в этом убедиться, довольно взглянуть на то, чем стал Джек через тридцать лет – всё можно было предсказать по его тогдашнему выбору.
– У меня есть основания полагать, что сейчас Джек хочет измениться, – произнёс Даниель, – так, как даже вы не могли предвидеть.
– Так поступил бы молодой Джек, который, должна признать, был мечтателем, – сказала Элиза. – Жалкая мразь, в какую он превратился, на это не способна.
– Никогда ещё стальная, утыканная шипами перчатка не бывала брошена с такой резкостью. Я еду в таверну «Чёрный пёс», – Даниель отвесил учтивый поклон, – и, если судьба сведёт нас с Джеком, передам ему ваш вызов.
полчаса спустя
Узник называет своё имя
