Это, если честно, вообще не обрадовало меня. Форпост действительно показался мне жутким местом, где сосуществуют два совершенно разных общества. Кровь, насилие и постоянные смерти тех, кто рискнул отправиться в великий лес за своим шансом. Это сопровождало меня на всём промежутке, пока я жил там. Да что уж говорить, пока был заселён в таверне, часто слышал слухи о том, как какой-то идиот застрял в болоте, заползая за убогим лекарственным растением. И это было только из-за того, что мужчине нужно было как-то прокормить семью.
В целом не суть, это мало касалось меня, и я старался не обращать внимания на то, что происходит вокруг меня, вот только слова Саймона вылили на меня ушат ледяной воды.
— Неужто так всё плохо? — я согнул правую бровь и спросил прямо.
— Конечно нет, всё зависит от того… — он вдруг замолчал, будто бы подбирая мысль, — ну, как выразиться-то? Всё зависит от того, в каком дерьме ты плаваешь, ведь именно так ты и будешь видеть мир. Если ты жил всю жизнь в трущобах, то тебе и подавно не снилось о том, как выглядит нормальная жизнь, где есть папка и мамка, хороший доход и в целом крыша над головой. Ты будешь думать, что все так живут, прямо как ты… Смекаешь?
— Я прекрасно понимаю, о чём ты, тут не нужна позиция человека, который прожил всю жизнь и понял её, — я покачал головой и продолжил осыпать толстяка вопросами о том, как всё-таки этот город устроен.
Оказывается, это единственное место, где не осела ни одна семья, ведь сам Экзальт принадлежит ассоциации алхимиков. Даже среди народа ходит негласное правило о том, что всё проходит через них, и где бы ты ни засветился, всегда будешь у членов ассоциации как на раскрытой ладони. Именно поэтому внутри города нельзя убивать, вести незаконную торговлю и подпольно толкать рецептуру алхимических препаратов. Конечно же, всё это чушь, ведь даже Саймону удавалось впаривать внутри города свою продукцию.
Мужчина, не стесняясь, рассказывал, как по дурости обманывал и крал, выдавал себя за именитого алхимика, тем самым утопая в золоте. Недаром же ему запретили въезд в город под страхом смерти, причём прилюдной, через плаху…
Всё зависит от того, какой репутацией ты обладаешь, и самое главное — связями. Саймону позволительно было себя так вести, ведь в низшем мире он прослыл как невероятно талантливый алхимик, который, вернувшись с попойки, смог играючи получить степень, чем заинтересовал множество не совсем добросовестных людей.
Толстяк пользовался своим положением без зазрения совести, о чём сейчас троекратно сожалеет. Но ничего уже не поменяешь, в прошлое не вернуться и никак не изменить его. Остаётся только сетовать на дурость, которая плотно заселилась в голове молодого толстяка.
— Главное — на воротах не поцапаться с местной знатью, ублюдки вообще берегов не видят! — Саймон выпустил сразу несколько колец дыма и выглянул в окно. Мы уже порядочно отдалились от форпоста, за пределами кареты проносятся деревни и огромные, практически безграничные поля, за которыми ухаживают местные, — Бедолаги, — мужчина покачал головой и задвинул шторку своего окна, — гробят спины, пашут с утра до ночи, лишь бы лишнее зерно не отобрали…
— От этого никуда не спрячешься, сила решает всё, даже больше, чем твоё происхождение, — я не стал закрывать окно, мне интересен местный быт намного больше, чем Саймону, который видел это всё сотни, а то и тысячи раз.
Местные на удивление не выглядят как те, кто устал от подобной жизни. Они радуются каждому мгновению и общаются между собой с улыбкой на лице. Может, это потому, что они и не видели другой жизни? Получается, сочувствие Саймона им и нафиг не сдалось, ведь их всё устраивает?
Инструменты, одежда — всё разительно отличается от того, что я привык видеть на страницах учебников истории средних, а то и старших классов школы. Здесь их головы покрыты не соломенной шляпой или косынкой, а странной тканью, которая чем-то напоминает аристократический цилиндр. Их инструменты не заляпаны рыжей ржавчиной, на них нет грязи или следов изношенности, чёрт, да они выглядят так, словно только что выпрыгнули из-под руки именитого мастера!
Всё это похоже на семейный бизнес, но никак на то, что безвольные крестьяне пашут на поле, гробя своё здоровье. Серп легко срезает пожелтевшие колосья, словно раскалённый нож масло. Мужчина ярко-карими глазами вообще не затрачивает усилия на скашивание… Думаю, мои предки подавились бы слюной, увидев нечто подобное!
— Уж слишком ты их принизил, Саймон, народ трудится, а не бросается в пламя, подобно мотылькам… Если сравнивать их с солдатами удачи, которые за небольшой кусочек лекарственного растения перегрызут тебе глотку… Даже не знаю, что лучше, а ты как думаешь? — я повернулся к толстяку, который внимательно смотрел на меня.
