Сицилиец полностью

Охранник поглядел на Пишотту более заинтересованно, даже дружески. Это правда, многие сицилийцы становились полицейскими. То была возможность вырваться из нищеты, получить свой маленький кусочек власти. По всей стране шутили, что сицилийцы бывают либо преступниками, либо полицейскими – и в обоих случаях с ними не оберешься хлопот. Пишотта же посмеивался про себя от мысли, что мог бы заделаться карабинери. Он был франтом, носил рубашку из натурального шелка, сшитую в самом Палермо; только идиот согласится сменить ее на черную форму с белым кантом и дурацкую фуражку с жестким околышем.

– Ты лучше подумай, – сказал охранник, не желая ни с кем делиться лакомым куском. – Платят тут мало – можно с голоду сдохнуть, если не брать взятки с контрабандистов. Только на этой неделе двух ребят из нашей казармы, моих хороших приятелей, убил этот чертов Гильяно. А ваши крестьяне до того наглые – даже дороги к парикмахеру не покажут!

Пишотта ответил задорно:

– Значит, научим их хорошим манерам – под бастинадо!

Потом с уверенным видом, словно они уже стали товарищами по оружию, спросил:

– Сигаретки не найдется?

К вящему удовольствию Пишотты, добродушное выражение тут же сошло с лица охранника. Он воскликнул гневно:

– Сигаретки для тебя? С какой стати, во имя Христа, стану я угощать кусок сицилийского дерьма сигаретой?

Только теперь охранник взялся наконец за оружие.

На миг Пишотте отчаянно захотелось броситься вперед и перерезать мальчишке глотку.

– Потому что я знаю, где найти Гильяно, – сказал Пишотта. – Твои приятели, что рыщут по горам, такие придурки, что не найдут и ящерицы.

Охранник растерялся. Дерзость Пишотты сбила его с толку; судя по всему, лучше будет посоветоваться со старшим по званию. Он видел, что парень какой-то скользкий и с ним точно могут выйти неприятности. Охранник открыл ворота и махнул Пишотте ружьем, приказывая заходить на территорию казарм Беллампо. Он стоял к улице спиной; в этот момент Гильяно, в сотне метров оттуда, ударом хлыста разбудил своего мула и погнал телегу по каменной дорожке к воротам.

Территория казарм Беллампо занимала четыре акра. Там стояло большое административное здание в форме буквы «Г», в длинном крыле которого находилась тюрьма. Дальше шли жилые бараки для карабинери, вмещавшие до сотни человек, где выделили особое помещение под квартиру для старшины. Справа располагался гараж – бывшая конюшня, частично выполнявшая прежние функции до сих пор, поскольку в гарнизоне держали мулов и ослов для поездок в горы, где моторный транспорт был бесполезен.

В дальнем конце участка стояли склады для оружия и припасов из рифленого железа. Всю территорию ограждал двухметровый забор с колючей проволокой и двумя сторожевыми вышками, которые не использовались уже много месяцев. Казармы построили еще при Муссолини, а потом расширили, когда началась война с мафией.

Войдя в ворота, Пишотта огляделся – нет ли где сигналов опасности. Вышки стояли пустые, вооруженной охраны не было и в помине. Казармы больше напоминали мирную заброшенную ферму. В гараже – ни одной машины, как и вообще нигде, что сильно его удивило. Пишотта забеспокоился, что одна может вскоре вернуться. Вряд ли старшина настолько глуп, чтобы оставить гарнизон без транспорта. Надо предупредить Тури, что к ним могут нагрянуть внезапные посетители.

В сопровождении молоденького охранника Пишотта прошел через широкие двери в административное здание. Там находилась большая контора с вентиляторами под потолком, нисколько не разгонявшими жару. На помосте стоял большой стол; по бокам, за ограждением, шли столы поменьше, для служащих, а перед ними – деревянные скамьи. Все столы, за исключением главного, были пустые. За главным же сидел капрал – полная противоположность недоростку-охраннику. На золоченой именной табличке было выбито: «Капрал Канио Сильвестро». Верхняя часть его тела казалась излишне массивной – широкие плечи и толстая, как колонна, шея, увенчанная тяжелым булыжником головы. Розовый шрам, полоса блестящей мертвой ткани, тянулась у него от уха до нижней челюсти, похожей на скалу. Длинные густые усы, словно два черных крыла, обрамляли рот.

На рукаве у него красовались капральские нашивки, из-за пояса торчал пистолет, и, самое худшее, он подозрительно и недоверчиво таращился на Пишотту, пока охранник рассказывал его историю. Когда капрал Сильвестро заговорил, Пишотта по акценту понял, что тот – сицилиец.

– Ты, лживый кусок дерьма, – обратился он к Пишотте. Но прежде чем смог продолжить, от ворот донесся голос Гильяно:

– Эгей, солдатики, винца хотите, а? Да или нет?

Пишотта восхитился изобретательностью Гильяно: он кричал хрипло и с таким акцентом, что разобрать его слова смог бы только коренной житель их провинции, а его интонация в точности повторяла говор зажиточных фермеров.

Капрал раздраженно простонал:

– Да что, во имя Христа, он там орет? – и широкими шагами направился к дверям. Охранник и Пишотта последовали за ним.