– В моих интересах, чтобы ты согласился, – сказал он Гильяно, – и поэтому я, наверное, немного переусердствовал с уговорами. Давай сделаем так. Ты должен понимать, что министр Трецца никогда не даст тебе никаких документов – это слишком опасно. Но он поговорит с тобой и подтвердит данные мне обещания. Я же предоставлю письма от князя Оллорто и других влиятельных представителей знати, поддерживающих наше дело. Кроме того, у меня есть друг, который убедит тебя еще лучше, – католическая церковь будет просить о твоем помиловании. Я обещаю это от имени кардинала Палермо. После вашей встречи с министром Треццей я договорюсь об аудиенции у кардинала. Он тоже даст свое слово тебе лично. Таким образом, у тебя будет слово министра юстиции Италии, священное слово кардинала католической церкви, который может однажды стать нашим Папой, и мое собственное.
Невозможно описать, с какой интонацией были произнесены два последних слова. Голос дона упал, словно он не сразу решился поставить себя в ряд с остальными, а мощь, которую он вдохнул в слова «мое собственное», не оставляла сомнений в их значительности.
Гильяно засмеялся:
– Я не могу ехать в Рим.
– Пусть едет тот, кому ты полностью доверяешь, – сказал дон Кроче. – Я лично отведу его к министру Трецце. А потом к кардиналу. Думаю, ты согласишься положиться на обещание князя Священной Церкви?
Гильяно задумчиво посмотрел на дона Кроче. Его мозг подавал сигналы тревоги. С какой стати дону ему помогать? Дону заведомо известно, что он, Тури Гильяно, не поедет в Рим, не пойдет на такой риск, даже если тысяча кардиналов и министров гарантируют ему безопасность. Так кого же Кроче Мало рассчитывает увидеть в роли эмиссара?
– Нет никого, кому я доверял бы так же, как своему заместителю, – ответил он дону. – Берите Аспану Пишотту с собой в Рим и в Палермо. Он любит большие города. К тому же, если кардинал выслушает его исповедь, ему, может, простятся его грехи.
Дон Кроче откинулся на спинку кресла и сделал Гектору Адонису знак подлить кофе в чашку. Это был его старый трюк, помогающий скрыть удовлетворение и чувство триумфа. Словно предмет обсуждения настолько неинтересен, что лучше уделить внимание чему-нибудь самому обыденному. Однако Гильяно, проявивший себя прирожденным партизаном с тех пор, как он ушел в горы, обладал интуитивной способностью читать мысли других людей и тайные движения их душ. Он сразу ощутил это довольство. Дон Кроче добился важнейшей цели. Больше всего на свете тому хотелось остаться с Аспану Пишоттой один на один.
Два дня спустя Пишотта отправился с доном Кроче в Палермо и Рим. Дон Кроче обращался с ним, как с особой королевской крови. И правда, лицом Пишотта походил на одного из Борджиа – Чезаре. Острые скулы, тонкие усики, азиатская смуглота кожи, жестокие безжалостные глаза, излучающие шарм вместе с подозрительностью по отношению ко всему миру.
В Палермо они остановились в отеле «Умберто», принадлежащем дону Кроче, где Пишотте оказывали всяческий почет. Его повели купить новую одежду для встречи с министром юстиции в Риме. Он ужинал с доном Кроче в лучших ресторанах. А затем Пишотту и дона Кроче принял кардинал Палермо.
Удивительно, но Пишотта, юноша из крошечного городка на Сицилии, воспитанный в католической вере, нисколько не впечатлился ни этой аудиенцией, ни величественными залами кардинальского дворца, ни торжественностью, которой окружила себя церковная власть. Пока дон Кроче, склонившись, целовал кардинальский перстень, Пишотта глядел на кардинала с гордой самоуверенностью.
Кардинал оказался высоким. Он был в красном берете и алой мантии. Лицо с грубыми чертами изуродовали следы оспы. Такой человек ни за что не набрал бы голосов за папский престол, хотя дон Кроче и поговаривал об этом, – зато был опытным интриганом. Истинный сицилиец.
Последовали традиционные формулы вежливости. Кардинал поинтересовался духовным благополучием Пишотты. Напомнил, что, каковы бы ни были грехи человека, совершенные на земле, нельзя забывать, что на Небе его ждет прощение, если он проявил себя подлинным христианином.
Уверив таким образом Пишотту в его духовной амнистии, кардинал перешел к делу. Сказал, что Святая Церковь на Сицилии в смертельной опасности. Что будет, если коммунисты победят на выборах? Они снесут старинные соборы, сровняют их с землей, превратят в машиностроительные заводы. Статуи Девы Марии, кресты с Иисусом, иконы всех святых полетят в Средиземное море. Они будут убивать священников и насиловать монашек.
При последних словах Пишотта не смог сдержать улыбки. Да какой сицилиец, пусть даже оголтелый коммунист, когда-нибудь помыслил об изнасиловании монашки? Кардинал заметил его улыбку. Если Гильяно поможет подавить коммунистическую пропаганду до следующих выборов, кардинал лично, на Пасхальной мессе, произнесет проповедь во славу Гильяно и потребует для него помилования у правительства в Риме. То же самое дон Кроче скажет министру, когда они встретятся в Риме.
