Пишотта, стоя в арке, наблюдал за ними с ухмылкой на угрюмом лице. Его красота тоже бросалась в глаза, но она резко контрастировала с красотой Гильяно. Слабые легкие истончили его тело, заострили все черты. Кости лица словно проступали под оливковой кожей. Черные волосы он носил зачесанными назад; темная шевелюра Тури была подстрижена на манер шлема.
Гильяно ожидал, что застанет дона врасплох своим приветствием, и сам удивился, когда тот проявил такое понимание и тепло обнял его. Он присмотрелся к фигуре дона, похожей на глыбу, и испытал еще большую тревогу. Этот человек очень опасен. И дело не только в репутации, но и в ауре властности, окружающей его. Тяжеловесное тело, которое должно было казаться смешным, излучало энергию, и та заполняла всю комнату. Когда дон говорил, голос лился из его крупной головы подобно церковному хоралу. Он чаровал слушателя сочетанием проникновенности, убедительности и исключительной вежливости, странных для человека, столь неделикатного в своих действиях.
– Я следил за тобой все эти годы и долго ждал этого дня. Теперь, когда он настал, должен сказать: ты превзошел мои ожидания.
– Я польщен, – ответил Гильяно.
Следующие слова он тщательно взвесил, сознавая, что хочет услышать дон.
– Я всегда надеялся, что мы будем друзьями.
Дон Кроче, кивнув, перешел к изложению сути их соглашения с министром Треццей. Если Гильяно поможет «наставить» народ Сицилии на правильный путь в грядущих выборах, ему может быть даровано помилование. Гильяно сможет вернуться к семье и зажить как обычный человек, не считаясь больше бандитом. В подтверждение этого договора министр Трецца отдал планы военной кампании против Гильяно дону. Кроче Мало поднял в воздух руку, чтобы подчеркнуть следующий пункт:
– Если ты согласишься, министр наложит на планы свое вето. Никакой военной экспедиции и никакой дополнительной тысячи
Дон Кроче видел, что Гильяно внимательно слушает – но, похоже, вовсе не удивлен. Он продолжил:
– Все на Сицилии знают, что ты заботишься о бедняках. Разумно предположить, что ты поддерживаешь левые партии. Но мне известно, что ты веришь в Бога – ведь ты, в конце концов, сицилиец. И кто не знает о твоей любви к матери? Ты действительно хочешь, чтобы Италией правили коммунисты? Что станется тогда с церковью? Что станется с семьей? Молодые итальянцы, побывавшие на войне, заразились иностранными идеями, политическими доктринами, которым на Сицилии нет места. Сицилийцы сами найдут путь к лучшей жизни. И действительно ли ты хочешь мощного государства, которое станет подавлять любые бунтарские настроения у своих граждан? Левое правительство сразу же откроет грандиозную кампанию против нас обоих, ведь мы – настоящие правители Сицилии. Если левые победят на следующих выборах, наступит день, когда русские в сицилийских деревнях будут решать, кому ходить в церковь. Наших детей погонят в такие школы, где учат, что государство превыше матери и отца. Стоит оно того? Нет. Настал момент каждому истинному сицилийцу встать на защиту своей семьи и своей чести.
Неожиданно наступила пауза. Пишотта так и стоял в арке, прислонившись к стене. Он язвительно заметил:
– Так, может, русские обеспечат нам помилование?
Дона словно окатили ледяной водой. Но он не собирался показывать гнев, который вызвал у него дерзкий маленький щеголь с усиками. Пристально вгляделся в него. Почему Пишотта решил отвлечь на себя внимание в такой момент? Почему захотел, чтобы дон его заметил? Кроче прикинул, не может ли этот человек быть ему полезен. Своим безошибочным чутьем он уловил испорченность в этом самом доверенном приспешнике Гильяно. Может, то была болезнь легких или циничность рассудка… Пишотта был человеком, который никому полностью не доверяет, а значит, и ему по определению нельзя было полностью доверять. Дон Кроче успел подумать обо всем этом, прежде чем снова заговорил:
– Бывало ли такое, чтобы иностранцы когда-нибудь помогли Сицилии? Бывало ли, чтобы они отнеслись к сицилийцам справедливо? Юноши вроде вас, – сказал он, прямо обращаясь к Пишотте, – наша единственная надежда. Ловкие, храбрые, с собственным понятием о чести. В течение многих лет такие люди присоединялись к «Друзьям друзей», чтобы бороться против притеснений, добиваться справедливости, за которую ныне сражается Тури Гильяно. Мы должны сомкнуть ряды и защитить Сицилию.
На Гильяно голос дона не оказал желаемого эффекта. С намеренной резкостью он сказал:
– Но мы всегда боролись против Рима и людей, присланных править нами. Они всегда были нашими врагами. А теперь вы просите помочь им, довериться им?
Дон Кроче ответил сурово:
– Бывают времена, когда с врагом приходится объединиться. Христианские демократы менее опасны для нас, если победят в Италии. Поэтому в наших интересах, чтобы они сохранили власть. Что может быть проще?
Он сделал паузу.
