И вот тут князь наконец понял, что происходит – Моренету украли!!! Моренету, Смуглянку… А это значит, что не только Каталония, но и вся испанская земля утратила свою сакральную силу, а короли Кастилии и Леона, Наварры, даже, казалось бы, верный союзник Жуан Португальский не считали для себя нужным защищать Арагон! Пусть, пусть его потреплют враги… и самим под это дело можно будет оторвать кусочек! Раньше-то стыдно было – все-таки имелась святыня, да и Альфонсо Арагонский, как ни крути, а родственник. Но раз уж он допустил подобное святотатство, раз сама Мадонна отвернулась от арагонцев… Сами и виноваты! Как говорят крестьяне – ага.
Егор проснулся в поту: хотя жизни его даже во сне ничего не угрожало, князь все же остро почувствовал подкрадывающуюся смерть. Флот! Флот! Нужно просить португальцев, пусть окажут помощь… но, во-первых, Дева! Не будет ее – и все просьбы могут оказаться напрасными, ибо Черная Мадонна, пожалуй, единственное, что сплачивало сейчас Испанию, если не считать родственных монарших уз… нигде и никогда не бывших препятствием к самым кровопролитным войнам. Кстати, если уж на то пошло, король Альфонсо спокойно может отдать Барселону маврам в обмен на помощь против того же Жуана или юного Хуана Кастильского, точней, против правящей от имени короля-мальчика своры.
Черная Мадонна! Моренета… Смуглянка… для каждого здесь человека – Своя.
– Что с вами, сеньор? – повернулась сидевшая у костра Аманда.
Сидела, конечно, не одна – дежурила вместе с Лупано, точнее, они вместе дежурили. Князь тому не препятствовал – давно уж имел на обоих планы.
Беглецы и воины из Террасы расположились на ночлег в устье небольшой пещеры, на полпути от преодоленного еще вечером перевала к монастырю – бенедиктинской обители, что уже виднелась внизу, в тусклом свете восходящего за горами солнца.
Как и обещал капитан Гильермо Ньеза, он провел всех кратчайшим путем. Кратчайшим и, что уж там говорить, опасным и трудным, даже сам Егор ни за что б не решился пройти здесь без проводника, в одиночку – кругом громоздились грозные скалы, шевелился в горных отрогах туман, узкие козьи тропы вились над бездонными пропастями… Аманда один раз сорвалась, хорошо Рыбина оказался рядом – бросился, не думая, схватил, удержал… Потом их вместе и вытащили. В кровь расцарапавшая живот девчонка держалась бодро, не дрожала, не ныла, да она вообще спокойно переносила все тяготы и лишения, не так, как российской доблестной армии солдаты, которым и год служить, и после обеда спать, и никаких кухонных нарядов, а вот поди ж ты, все от службы закосить норовят – как же, мамки-то рядом не будет! Кто «мальчику» сопельки вытрет, трусишки-носочки стирнет, сахарок в чае размешает? Никто, разве старшина только – к тому все, похоже, и идет.
– Черная Мадонна, – усевшись у костра, негромко промолвил князь. – Худой сон про нее привиделся.
– Что за сон?
– Не скажу. Рано вам еще. А вот к Мадонне – пора! И очень хотелось бы побыстрее.
– Скоро будем! – сказал подошедший капитан. – Во-он ту скалу – Лик Святой Девы – минуем, а там уж и рядом. Да к вечеру доберемся! – Гильермо приложил руку к уху: – Слышите – колокола!
– Это там уже?
– Да, в обители, где Моренета. На молитву братию созывают.
Юный Матиас, мальчик из хора, прямо-таки ворвался в келью, едва настоятель, отец Бенедикт (когда-то давно, в миру, – доблестный рыцарь Хавьер Серрано) отворил на заполошный стук дверь.
– Зачем так стучать, вьюнош? – строго прикрикнул аббат. – Неужто небо перевернулось? Или, может быть, сам Спаситель сошел с небес, и ты так спешишь, чтобы первым сообщить мне об этом?
– О святой отец… – Карие, широко распахнутые глаза мальчика сияли совсем недетской тревогой, соломенно-светлые волосы топорщились. – Мой брат Алехо, послушник, что…
– …что ночевал нынче в притворе у пещеры Святой Девы, – успокаивающе возложив руки на голову отрока, продолжил настоятель. – Я знаю, твой старший брат стремится поскорее принять постриг и любит коротать ночи близ притвора Смуглянки, ведь так?
– Так… – Матиас все же не успокаивался. – Но он мне сейчас не открыл!
– Ну, не открыл… – отечески улыбнулся аббат. – Может, уснул – так ведь бывает.
– Да нет же, святой отец! – взвился мальчишка. – Алехо бы так никогда не сделал… Тем более – колокола, он же не мог их не слышать?! Может… может, его хватил удар?
– Ну-у-у, придумал – удар, – перекрестившись, отец Бенедикт поспешно накинул нарясник. – Сейчас вот заутреню отстоим и сходим в притвор, разберемся. Самолично с тобой спущусь – обещаю.
– Спасибо, святой отец! – просиял лицом мальчик. – Так я побегу? Нам же на заутрене петь, а брат Августин сами знаете, какой строгий, не любит, когда опаздывают.
– Беги, беги, сын мой.
Перекрестив мальчика, аббат вышел из кельи и, кивая на ходу монахам, направился в монастырскую церковь, где уже собралась в ожидании вся братия.
Облачившись в золоченые ризы, отец Бенедикт приступил к службе, как делал каждое утро на протяжении уже двадцати пяти лет…
