– Хорошо, – прервал их спор Егор. – Могила или нет, завтра посмотрим, сегодня-то, на ночь глядя, уж не пойдем, да и, похоже, дождь начинается – эвон, тучи-то… Так, а вы… – князь перевел взгляд на Альваро и прищурился: – Так уж совсем-совсем ничего интересного?
– Да нет, ничего такого.
– А ты что такой задумчивый, Энрике? Устал?
В мертвенно-бледных глазах Рыбины вдруг проскочила искорка, не ускользнувшая от внимательного взгляда Вожникова.
– Ну, говори, говори! – Егор ободряюще улыбнулся. – Не бойтесь показаться смешными, мои маленькие друзья. Помните: любая, казалось бы, самая пустяковая мелочь может оказаться важной.
– Так я вот как раз о такой мелочи, – негромко промолвил Энрике. – У пастухов здесь, неподалеку, собака пропала.
– Хо! Собака! – Альваро презрительно скривился. – Небось за баранами побежала да сорвалась в пропасть. Или волки загрызли.
– Собака? – насторожился князь. – А что за пастухи? Много их?
– Да двое всего. Мальчишки из той деревни, что за перевалом… отсюда не видать, а так – с полдня пути.
– А до пастбища?
– Вполовину меньше. Но ночью не дойдем, господин, – там тропы крутые, ущелья.
– Я про ночь и не говорю… – задумчиво произнес князь. – Но утром отправимся, поговорим, глянем. Помнишь, Аманда, был как-то такой случай, с собакой…
– Помню, сеньор. Только тогда ведь никого не убили.
– Может, и здесь мы зря беспокоимся. Но все же проверим – других-то зацепок нет.
Сняв с головы бархатный щегольской берет с длинным павлиньим пером, Халед ибн Хасан милостиво махнул рукой:
– Докладывай, Феттах! Что вызнали? Надеюсь, побольше, чем Исмаил с Армаком. Похоже, этим двоим просто нравится шляться по деревенским корчмам.
Быстроногий Феттах – поджарый, с круглым лицом парень лет двадцати, одетый, как проигравшийся в кости кабальеро, – смущенно поклонился:
– Не знаю, мой господин, может, и у нас ничего. Просто у пастушат, что пасут овец у перевала Сан-Иглесио, сегодня пропала собака. Говорят, умная была, злая – не могла сама по себе пропасть!
– Собака, х-ха! – усмехнулся красавчик. – Вот это новость! Ладно, надеюсь, завтра Аллах пошлет нам если и не удачу, то хотя бы намек на нее. Заир, я вижу, у тебя есть свое мнение? Выскажи!
– Хорошо, господин, – воин почтительно поклонился, прижав обе руки к груди. – Могу я прежде спросить Феттаха?
– Да-да, спрашивай, мой верный друг!
– Феттах, – Заир повернул голову, – а что там были за пастушата, как выглядели?
Услыхав вопрос, Халед ибн Хасан насторожился, с одобрением посмотрев на своего приближенного.
– Ну, обычно выглядели, – пожал плечами парень. – Мальчишки. Бедняки – сразу видно: невысокие такие, щуплые…
– Ага! – Халед азартно потер ладони. – Как раз таких и любит убивать Нелюдь. Молодец, дружище Заир! Хотя, может, конечно, и впустую все… Но завтра поутру – на коней! Проверим.
Собравшиеся к вечеру тучи ночью разразились грозой. Дождь лил до утра, то прекращаясь, то начинаясь с новой силой. Крупные капли пузырили коричневые лужи, по скалам, озаренным далекими сполохами молний, стекали бурные ручьи, и жирная грязь липла к копытам коней.
Ливень несколько сбил спесь с всадников, полы их шляп и перья уныло повисли, и промокшая насквозь одежда вовсе не прибавляла веселья. Особенно жалко выглядел молодой человек, почти мальчик, в разноцветных чулках и изысканном, с шелковыми вставками камзоле, с висевшим на золоченом поясе коротким мечом с затейливым эфесом, который в куда более поздние времена назвали бы стильным. Судя по богатому оружию, одежде, белому, с богато украшенной попоной коню и подобострастному отношению спутников, юноша, несомненно, являлся весьма знатной особой, быть может, даже приближенной к самому королю. Вот только свита его не отличалась многолюдством – дюжина воинов в доспехах да столько же слуг, точнее говоря, прихлебателей, из породы тех подлых и мелких людишек, что постоянно ищут милостей от власть имущих, а что случись, не стоят ни гроша.
– О, не беспокойтесь, мой дорогой дон Эстебан! – пару дней назад говорил знатному путешественнику король Арагона Альфонсо де Трастамара. – Ведь вы поедете не по чужой стране, там везде наши люди, наши войска… вплоть до самого Матаро.
– Да я и не беспокоюсь, с чего вы взяли, о мой сеньор? – оскорбился тогда юный дон Эстебан де Сикейрос-и-Розандо, верный королевский паж и товарищ во всех развлечениях. – Хочу заметить: вы даете мне слишком много людей, слишком много нахлебников. Вполне достаточно будет всего троих слуг, дабы прислуживать мне при трапезе, ну и еще с полдюжины человек – для свиты. И дюжина воинов – так, для порядку. Вот и все!
– О мой дон Эстебан! Поистине, вы – сама скромность.
Он так и сказал, славный король Альфонсо, – «сама скромность», и даже обнял на прощание. Воспоминания об этом до сих пор грели душу, даже здесь, под дождем, в непролазной грязи.
– И все-таки нужно где-нибудь переждать ливень! – взглянув на затянутое тучами небо, промолвил дон Эстебан, и все столпившиеся вокруг прихлебатели разом закивали:
– Да-да, сеньор, именно так.
