– Вот трусы-то как раз и бывают крайне жестокими и безрассудными, – заметил Андрей, – когда чувствуют силу и безнаказанность. В парке они на меня напали смело, пять против одного.
– То есть, – подвёл итог Николай, – ты считаешь, что убийство Жукова на планы Козловых не повлияло?
– Не повлияло. Но нам смерть Жукова задачу облегчает.
– Ничего себе облегчает! – возмутился Николай. – Если у них получится в самолёт обрезы протащить, что делать будем? На амбразуру ложиться?
– Вот как раз отсутствие Жукова нам поможет незаметно для Козловых ружья обезвредить.
– Песок в стволы насыплем?
– Грубо и ненадёжно. Сработаем более тонко.
«На состоявшемся в марте внеочередном пленуме ЦК КПСС обсуждался вопрос повышения эффективности пенитенциарной системы в нашей стране. Сегодня у нас в гостях заместитель начальника ИК-4 по политико-воспитательной работе, подполковник Мезенин Вадим Трофимович.
– Вадим Трофимович, расскажите, как проходит процесс перевоспитания осуждённых в вашем учреждении?
– Наша задача не просто обеспечить пребывание осуждённых в месте заключения в течение установленного судом срока. Мы должны вернуть в общество полноценных граждан. Для решения этой непростой задачи мы используем целый ряд факторов. Во-первых, это трудотерапия. Заключённые обязаны работать, что способствует развитию трудовых навыков и дисциплины. Во-вторых – идеологическое воспитание. Осуждённым преподаются принципы коммунистической идеологии и морали, которые помогают им осознать свои ошибки и стать законопослушными гражданами. В-третьих – психологическая помощь, которая способствует реабилитации оступившихся граждан и возвращению их в социалистическое общество. Ну и наконец, заключённым, показавшим хорошее поведение, может быть предоставлено условно-досрочное освобождение, что даёт им возможность вернуться домой до истечения срока наказания.
– Вадим Трофимович, насколько эффективна ваша работа по перевоспитанию преступников?
– Конечно, есть закоренелые рецидивисты, которые возвращаются к нам снова и снова. Но таких единицы. Большинство выходят на свободу, как говорится, с чистой совестью, полноценными советскими гражданами».
Когда в прошлом году поздним вечером на выходе из Дома культуры Клаву грубо схватил и прижал к стене здоровенный мужик с гнилыми зубами и дурным запахом изо рта, её чуть кондратий не хватил. С трудом узнала в этом страшилище бывшего красавца-любовника, лихого налётчика Пашу Пианиста. А когда узнала, ещё больше испугалась. Потому что встреча с Пашей в Клавины планы совершенно не входила. Знакомый прокурор, которому Клава не забывала приносить контрамарки на концерты не только «Шести братьев», уверял, что Павлу Лопатину досрочка[64] не светит и отбывать ему ещё два года минимум. А через два года Клава будет так далеко, что никакой Пианист её не достанет. И не потребует назад отданные на сохранение ценности. Без них-то кому Клава вместе со своими оболтусами за границей нужна?
Иллюзий по поводу продолжения там концертной деятельности она не испытывала. Если уж дремучей советской публике ансамбль поднадоел, что говорить про избалованную западную! Инструменты они в самолёт, конечно, возьмут, в чехлах сподручно оружие проносить. А как прилетят – за ненадобностью выбросят. Камушков и монет золотых, Пашей у ювелиров экспроприированных, им на всю жизнь хватит и ещё останется.
