Он обнаружил, что родители, как правило, целиком поглощены только одной заботой — передать детям свои жизненные правила и древние устои. Они стараются вылепить детей по законам прошлого. Хотят сотворить копии самих себя и своих предков, не радуясь их самобытности. И потому теряют ощущение, что являются родителями: лишают себя радости увидеть, как их частица растет, развивается, обновляется, утверждается в жизни. Дети — наша эстафета в будущее, с гордостью сказал он себе. Но он был священником и сейчас словно крал у кого-то такой замечательный опыт. Он многое понял в жизни, взяв на себя роль отца Арианны. Но самое главное, он понял нечто весьма важное, касающееся красоты. Нечто такое, что прежде ускользало от него. Женская красота нуждается в заботе, в почитании, в мужской теплоте и нежности, дабы возместить холодность и злобу, с какой смотрят на нее некрасивые и уродливые женщины — несчастливые женщины. Да, правильнее сказать — именно несчастливые, потому что красота — это не заслуга, а дар.
Они поехали по тропинке и спешились у восточной стены грота.
Священник с волнением смотрел, как девушка ловко спрыгивает с лошади и привязывает поводья к дереву.
— Я вижу, ты отлично научилась ездить, — заметил он, привязывая своего коня рядом с лошадью Арианны. — Хорошо, что много тренировалась.
— Это верно, папа, — согласилась она и, подойдя к нему, пока он завязывал узел, обняла и прижалась щекой к его крепкой спине. Ей нравилось, что он такой сильный. Рядом с ним она чувствовала себя уверенно. Тут, за его спиной, с ней ничего не могло случиться.
Падре Арнальдо растрогался.
Когда они оставались одни, она называла его папой. И ее руки, обнявшие его, стремились передать ему всю любовь, какую ребенок может питать к своему отцу. В такие минуты он был поистине счастлив.
— Ты просто молодец, — сказал он, мягко высвобождаясь из ее объятий, — только надо еще немного отработать некоторые движения. И следует быть осторожнее, нужно управлять лошадью, а не полагаться на ее великодушие. Это может быть опасно. Но со временем научишься и этому, я уверен.
Девушка подбежала к соснам, возносившимся в небо на самом краю крутого скалистого обрыва. Для человека, подплывавшего сюда со стороны моря, место совершенно недосягаемое. Внизу открывалась глубокая пропасть, и Арианне нравилось, ухватившись за ствол дерева, наклониться и заглянуть туда.
Это была скала альбатросов.
Птицы выбрали ее именно из-за недоступности для человека. И свили гнезда в расщелинах этой скалы. Арианна очень любила сидеть тут под соснами и смотреть на горизонт, надеясь, что альбатросы ошибутся и вернутся засветло.
Но этого никогда не случалось.
И все же она продолжала надеяться. Ей хотелось бы увидеть, как они возвращаются в свои гнезда еще при свете дня. Как поступают чайки. Она очень удивлялась сходству чаек с людьми. Обычно самка первой возвращалась в гнездо. И молча ждала, сидя на самом краю. А потом вдруг радостно вскрикивала, увидев, что подлетает самец. На пороге они здоровались, поклевывая друг друга в крылья, а потом усаживались рядом и ожидали наступления ночи.
Арианна опустилась на траву и устремила взгляд в море.
— Что с тобой? — поинтересовался священник. — Почему всегда грустишь здесь?
— Потому что не могу понять, отчего альбатросы возвращаются домой только затемно.
— Но я ведь уже не раз объяснял тебе. Они питаются голубой рыбой. И ты знаешь, что эта рыба не подходит к берегу. Вот и летают альбатросы далеко в море, чтобы не умереть с голоду, и там снова и снова ныря ют метров на тридцать в глубину чтобы поймать хоть одну рыбину. А это очень и очень непросто. Они тратят на поиски пищи целый день. И еще альбатросы играют далеко в море, потому что не хотят встречаться с чайками. Те прогнали бы их. Чайки нападают на них, окружают и гонят в сторону открытого моря, потому что днем они — хозяева на этих островах. А ночью уступают место альбатросам.
Она слушала молча, не отрывая глаз от горизонта.
— Но ведь не в этом причина твоей грусти. Ты не говоришь мне правду, — заметил священник, искоса поглядывая на нее. — Почему?
— Не знаю. Я люблю наш остров и это место. Но мне жаль, что придется провести тут всю жизнь, как мама, как все жители Тремити.
— А кто сказал, что ты навсегда останешься здесь? Более того, ты несомненно уедешь отсюда. Выйдешь замуж за какого-нибудь мужчину с материка. Я сам позабочусь найти тебе мужа. А когда покинешь остров, будешь приезжать сюда навестить меня, ну и для того, чтобы увидеть, как возвращаются альбатросы.
— Да, я всегда буду приезжать сюда. Обещаю… — и она скрестила пальцы[6].
— Видишь, я тоже обещаю, — и падре показал, что тоже скрестил указательный и средний пальцы. Девушка бросилась к нему на шею и поцеловала в щеку.
— Знали бы вы, как я счастлива, что у меня такой отец, как вы!
— Ну и пусть подождет! — пренебрежительно заметила девушка.
