Она резко повернулась к монаху, подбородок у нее задрожал, и она не смогла больше произнести ни слова. Подняла глаза на аббатство и, подхватив юбку, побежала к бастионам. Мысли теснились в шпоне: «Нет, мама, ты не могла ток поступить! Ты должна была дождаться меня, набраться сил и отогнать смерть. Надо было сказать ей: "Подожди, приходи позже, смерть, ведь приезжает Арианна, моя девочка”. А мне столько нужно сказать тебе. Я люблю тебя, я благодарю тебя за молоко, которым ты вскормила меня, за тепло твоих рук, за еду, что отрывала от себя. Целую тебя и прошу прощения за мои капризы. Я всегда вспоминала тебя, когда жила далеко, и сейчас хочу попросить у тебя прощения и признаться, что в большой тайне велела построить для тебя красивый и просторный бело-розовый дом. Увидев его, люди станут любоваться им, а ты будешь сидеть на веранде и с улыбкой отвечать на их приветствия, и приглашать всех в дом, и угощать белым вином, и будешь рассказывать, что твоя дочь уехала далеко-далеко, разбогатела и подарила тебе все это. И все будут восхищаться и уважительно обращаться к тебе “донна Мария”, мужчины станут снимать шляпу в знак почтения. И ты будешь уже не женой управляющего Рафаэля, а владелицей острова Сан-Домино. Мама, ты слышишь меня?.. Мама, помоги, я задыхаюсь, никак не добегу до тебя… Мне трудно дышать…»
— Но, Арианна, ты сошла с ума?! Такую кручу одолеть бегом! Ты что, умереть хочешь здесь? Зачем так спешить? Она уже навечно в земле и смиренно ждет тебя.
Это говорил ее брат. Он помог подняться сестре, которая споткнулась и упала.
— Не беспокойся, Рокко, сейчас я встану… я добегу… хочу взглянуть на ее могилу.
Пошатываясь, она поспешила дальше, и Рокко готов был в любую минуту подхватить сестру.
— Какое надгробие сделали ей? А гроб хороший выбрали? Вода не попадет туда? А холод?
— Да о чем ты беспокоишься? Теперь она уже никогда не почувствует никакого холода…
— Скажи, какой гроб? Ответь честно, не поскупились?
— Нет, не волнуйся, все сделали как полагается. Купили лучший гроб, какой только был, будь спокойна. Дорогая, не торопись, ты же задохнешься!
— Оставь меня, я пойду одна, мне надо поговорить с ней. Ты мог говорить с матерью, когда она была жива, а я только сейчас.
Она вбежала на кладбище и заметалась среди надгробий в поисках могилы матери. Вскоре увидела свежий холмик земли, на котором еще даже трава не проросла. Арианна упала на колени и зашептала:
— Мама, мама, я люблю тебя…
Других слов у нее не было. Как случалось прежде, когда она могла сказать матери только одно: «Прости меня!» Пусть примет мама эти слезы, пусть видит, как целует дочь землю на ее могиле. Она лежала, распростершись на земле, раскинув руки, обнимая могилу, словно желая согреть ее своим телом, разгоряченным от бега.
Наконец она поднялась и ладонью отерла губы. Рокко ждал ее у ворот кладбища. Она направилась к нему, блуждая взглядом по могилам, и вдруг остановилась, не веря своим глазам. Не может быть, подумала она и сжала пальцы, выпачканные в земле. Посмотрела на имя, высеченное на плите: «Фра Кристофоро», а на соседней другое: «Фра Гуардиано». Она бросилась к этим плитам, остановилась и в недоумении смотрела то на одну, то на другую. Фра Кристофоро и фра Гуардиано…
— И вы здесь! — воскликнула она. — Да тут какой-то заговор! Боже милостивый, но это же несправедливо! Не дождались меня, зачем же я так спешила сюда, в столь мрачное место, зачем? Нет, не хочу! Это невозможно, нет!
Она закрыла лицо — она не могла смотреть на эти имена, высеченные на плитах, и высокую траву на могильных холмиках — и вдруг потеряла сознание. Рокко едва успел подхватить ее. Заботливо прижав к груди, он на руках отнес сестру домой. Слезы текли по его лицу.
Судно вышло на траверс Тремити. Острова едва показались вдали, на юге, небольшой полоской суши чуть темнее моря. Марио стоял на носу почти целый час, с нетерпением ожидая, когда же они появятся наконец во всей красе, в золотых лучах заката. За островами, на материке, находились Торре ди Милето, его дом, его мать.
Он беспокоился о ней, хотя последнее письмо, которое он получил в Венеции, где останавливался по пути из Вены, показывало, что старая женщина по-прежнему крепка и владеет собой. Однако между строк Марио уловил усталость и печальные нотки. Он с самого начала сомневался, нужно ли предпринимать столь длительное путешествие. Но когда получил известие, что развод разрешен, все же решил отправиться в путь. Мария Луиза, бешено негодующая, укатила с мешком денег в Баварию, а он внезапно оказался совершенно свободным, даже без каких-либо особо важных дел.
Ему хотелось поехать в Милан и еще раз поговорить с Арианной. Но он передумал. Глупо ехать туда ради очередного разочарования. Поэтому он отправил ей дружеское письмо и стал готовиться к поездке, которую задумал давно. Он мог уехать.
