А вот Василию Федоровичу, по всему видать, хорошо. Блины уплетает так, что Ярославу точно на утро не останется. Рот не закрывается, он, даже когда жует, не перестает говорить. Я уже, если честно, потеряла нить повествования, вроде байки какие-то травит. Меня его племянник больше беспокоит. К супу практически не притронулся. Да что же, мне его из ложки кормить?
— Ты сама есть будешь, Тамар? А то худенькая же совсем. — Дядя Вася отправляет в рот очередной блин и выжидающе смотрит на меня.
— Да я суп вот… кушаю, — отвечаю, уставившись на свою полную тарелку. У меня в голосе столько вопросов к вам, Василий Федорович, но при Ярославе их задавать себе дороже.
— Давно меня так вкусно не кормили! Тамар, налей еще чайку и сметанки подложи. А я-то переживал за Слав… Ярослава Денисовича, разумеется, что один тут от детской болезни страдает. Так что, точно ветрянка? — обращается он к племяннику. А мне думается, что племянник этот дядю своего такими матами бы сейчас покрыл, каких я еще не слышала. Но сдерживается вроде.
— С высокой долей вероятности, — отвечает страдалец. Мне кажется, ему нужно снова лечь и поспать. И явно без Василия Федоровича.
— Ладно, ребята, пойду я, — неожиданно произносит дядя, а я слышу рядом шумный выдох.
Дядя Вася встает из-за стола.
— Тамарочка, спасибо, девочка, за ужин. Вот уж не ожидал, что в этом доме могут так накормить. А ты выздоравливай! — кивает Ярославу.
Едва за родственником захлопывается дверь, Холодова прорывает. Ругается он емко, но цветисто. Я мало что понимаю, но говорит явно что-то нехорошее. В общаге парни как-то примитивнее, что ли, ругаются.
— Ты его так не любишь? — спрашиваю у Ярослава, собирая грязные тарелки со стола. — А мне понравился!
— Забавно обсуждать с тобой Васю. — Он ухмыляется, и я снова вижу в нем несносного препода. Наверняка сейчас опять гадость какую скажет. — Ты ему тоже очень понравилась, что неудивительно.
— Почему?
— Плохим мужчинам… — Ярослав отбирает у меня из рук тарелку и сам кладет ее в раковину. — Плохим мужчинам очень нравятся послушные домашние девочки, такие, как ты, Скалкина.
Плохим, значит? Прикрываю глаза, чтобы полностью отдаться ощущениям: он оставляет короткие поцелуи у меня на щеке, постепенно опускаясь к шее.
— Очень плохим. И мой дядя такой. Как и я. — Он гладит меня по щеке и улыбается. А глаза остаются серьезными, и это не дает расслабиться. — Останься сегодня у меня.
Сначала показалось, что я ослышалась. Что? Остаться у него? Он что…
— Это не то, о чем ты подумала, — сразу же успокаивает Ярослав, и я немного расслабляюсь. — Я же сказал, не сейчас.
Снова обнимает и кладет подбородок на мою макушку.
— Мне в универ надо утром, уже поздно, — говорю, уткнувшись в его плечо. — Я даже ничего не…
— Ты же терпеть не можешь учиться! Через силу на пары ходишь…
Вот умеет он убить в человеке весь настрой!
— Во-первых, не через силу, есть предметы, которые мне нравятся, но это, конечно, не английский. А во-вторых, вы сами запретили мне пользоваться… услугами Козлова, так что…
По лицу вижу, он не просто удивлен, он словам моим не верит, а зря.
— Так что мне надо учиться.
— Бросишь меня одного с ветрянкой?
Хитрый гад! Больной же, а дальше только хуже будет. А может, у него обычная простуда?
— Я вам… тебе то есть… лекарства куплю, хорошо? И завтра после занятий приду.
— Хорошо, — неожиданно легко соглашается Ярослав. Он точно хочет, чтобы я осталась?! — А завтра уже с ночевкой приезжай. Договорились?
Шутит, конечно. Дурацкое чувство юмора. А я… не знаю даже, что чувствую. Что-то внутри нехорошее зреет. Как будто попользовались мной, что ли. Нет, на самом деле это все глупости. Я же сама хотела его видеть, сразу решила к нему ехать, как позвал. А накормить его, сидеть рядом и смотреть, как он ест то, что именно для него я приготовила… Но вот…
— Мне не нужно было на тебя кричать, — задумчиво произносит Ярослав, и я вздрагиваю, ведь именно та безобразная сцена вспыхнула у меня перед глазами буквально пару секунд назад. Оказывается, мы думаем об одном и том же. — Сам бы себя уволил за такое.
— То есть уволил?.. — хватаюсь за его последнюю фразу, потому что стесняюсь как-то говорить о той ссоре. Вроде внутри уже все успокоилось, да и столько событий важных сегодня произошло. Может, просто забыть?
— Да, уволил бы. Неважно, не думай об этом. Обещаю, больше так не сорвусь.
— Там столько студентов было… Вам точно от ректора не влетело?
— Не влетело. — Видимо, я постоянно говорю веселые вещи, раз он опять смеется. — Но мне нравится, что ты беспокоишься обо мне. А тебя не достают?
— Не особо, побаиваются, наверное.
— Я был неправ, но мне не нравится, что ты живешь в общежитии, мне не нравится, что такие, как Козлов или Бухтияров, — твои друзья. Не лучшая для тебя компания.
Вот вроде извиняется, но почему-то легче внутри не становится. Что-то все равно не так. Но не понимаю, что именно.
