Густав так распалился, что палочки благовоний едва не задымились.
– Кха, – фыркнул он. – Можно отвести кобылу на водопой, но нельзя заставить ее думать.
Я привстал с кушетки и зааплодировал:
– Браво, братишка, прямо‑таки браво. Отлично завернул. Даже почти остроумно. Продолжай упражняться, и когда‑нибудь выйдет смешно.
– Я не стараюсь, чтобы вышло смешно.
– Однако у тебя получается.
– Кха, – повторил Старый, отвернулся и опустился на четвереньки.
Следующие несколько минут он ползал вокруг, осматривая гостиную с точки зрения собаки, а я наблюдал за ним – и критиковал – с удобной кушетки. Братец пытался убедить меня, будто мы вышли на след, однако я сильно сомневался, что улики ведут к разгадке смерти Чаня. Скорее к нашей с Густавом смерти.
Что возвращает нас туда, когда появились вы, дорогой читатель, – вместе с подвязанными.
Первые двое вошли через дверь, в которую выплыла мадам Фонг. Оба в черном, широкоплечие и суровые, однако я не торопился предполагать худшее. Когда таковое случается – что для нас с братом не редкость, – нужды предполагать уже нет. Все и так предельно ясно.
– Ну, здорово, парни, – приветствовал я подвязанных.
– … – ответили они.
То есть они не ответили ровно ничего. Просто закрыли дверь и встали перед ней, отрезав выход с такой решительной окончательностью, словно его там вовсе и не было.
Один боец тонгов был выше другого – более того, выше любого виденного мною китайца. К тому же он выглядел старше, со смуглым, изрезанным морщинами лицом, словно вождь индейцев. Хотя подвязанные не произнесли ни слова, было ясно, что здоровяк здесь главный.
– Не обращайте внимания на моего брата, – сказал я главарю, указывая пальцем вниз, на Густава. – Он просто мелочь рассыпал.
– … – сказал Вождь.
– … – добавил его спутник.
– Так Хок Гап уже идет?
– …
– …
– Или Черная Голубка – кто‑то из вас?
– …
– …
– Не обижайтесь, но если так, то мы, пожалуй, откажемся от предложения. Мы не ездим в дамском седле, если вы понимаете, о чем я.
– …
– …
– Это была шутка.
– …
– …
– Ладно, слушайте. Если вы пытаетесь нас застращать, что ж, у вас получается. Может, скажете что‑нибудь? Вас как зовут? Я – Пэдди. А это Шеймас.
Вот черт, это же я Шеймас, запоздало вспомнил я. Хотя не все ли равно.
– … – сказали подвязанные.
– Брат, – рыкнул Старый.
Я кивнул:
– Совершенно с тобой согласен.
В тоне Густава звучало: «Пора уходить».
Я встал с кушетки.
– Знаешь, если это и есть обещанный новый след, не очень‑то мне хочется по нему идти.
– Мне тоже, – сказал Густав.
Он поднялся на ноги и, не выпрямляясь, шел боком, как страдающий артритом краб.
Мы двигались ко второй двери.
Топорщики наступали на нас.
Вот теперь я был готов предположить худшее. И очень вовремя: дверь, на которую мы нацелились, распахнулась, и в комнату вошли два наших друга с крыльца.
Мы со Старым попятились, но пятиться было особенно некуда. В итоге мы уперлись в стену между кушеткой и столиком с напитками.
– Вчетвером на двоих, значит? – рявкнул я. – Ладно. Тогда один моему брату и трое мне. Черт, почти поровну.
Вождь завел руку за спину, и, увидев это, его подчиненные сделали то же самое. Почему‑то мне показалось, что на сей раз они потянулись не за визитными карточками – хотя в каком‑то смысле именно за ними.
Один из подвязанных, стоявших перед нами, вытащил нож. Другой достал кистень – металлический шар на двухфутовом ремне. А Вождь с приятелем извлекли топоры с короткими рукоятками и, приблизившись к нам на расстояние нескольких футов, подняли их на манер томагавков.
– Похоже, – хрипло прошептал я, – день слегка перестает быть томным, да?
– Целься в носки, – бросил Густав и, схватив со столика один из графинов, метнул его в Вождя, словно бейсбольный мяч.
Здоровяк присел.
Остальные бросились в атаку.
Тот, что с ножом, добрался до меня первым: перескочив через кушетку, он замахнулся клинком, готовясь ударить. Я застал бойца врасплох, прыгнув вперед, вместо того чтобы отпрянуть или замереть, и, не дав ему сделать выпад, воспользовался советом брата, что есть силы опустив каблук на ногу подвязанного.
Как и остальные, он был обут в тапочки, с виду мягкие, как мокасины, и твердая подошва моего башмака опустилась на ступню противника с приятным хрустом. Налетчик выронил нож и завыл, но я утихомирил его ударом наотмашь по носу.
Убийца номер один осел на пол.
Я повернулся к номерам два, три и четыре.
Конечно, остальные не прохлаждались в ожидании своей очереди. В нескольких дюймах от моего лица со свистом пролетел темный предмет, и с головы у меня посыпались белые щепки.
Через пару секунд изумления до меня дошло, что разлетелся не мой череп, а соломенная шляпа. Парень с кистенем попытался достать меня через кушетку, но вместо того, чтобы вколотить мне голову в пятки, лишь изуродовал мое канотье.
Да за что же Господь так невзлюбил мои шляпы?
