От замаха подвязанный потерял равновесие, и тяжелый черный шар его череподробительного орудия повис на спинке кушетки. Не дав противнику выпрямиться, я уцепился за кожаный ремень кистеня левой рукой и дернул на себя. Китаец качнулся вперед, а я обхватил его затылок правой рукой и потянул вниз, одновременно поднимая левое колено.
Колено встретилось с лицом. Рот лишился зубов. Убийца номер два рухнул вниз.
Пришло время разбираться с третьим и четвертым – с топорщиками.
Только благодаря Старому они до сих пор не раскололи мне голову, как арбуз. Револьвера у брата не было, зато под рукой нашлось сколько угодно всякой всячины, которую он швырял в противников, словно ворвавшийся в ломбард смерч. Стаканы, тарелки, лампы, вазы, плевательницы и прочие штуки, штучки и штуковины без передыху летели в подвязанных. Вождь и второй топорщик ловко уклонялись и уворачивались, но стоило одному из них сделать шаг в нашу сторону, как Густав заставлял его пятиться под градом подручных снарядов.
Я присоединился к Старому и метнул в Вождя чугунную спичечницу, которая изображала священника, совокупляющегося с монахиней. Но снаряд был слишком тяжелым, и предводитель убийц легко увернулся. Я огляделся в поисках чего‑нибудь полегче, однако братец уже похватал все, до чего можно было дотянуться.
И тут мне на ум пришел идеальный снаряд.
Развернувшись, я сунул руку в маленький алтарь, пару минут назад так заинтересовавший Старого, и выхватил оттуда фарфоровую статуэтку сурового бородатого китайца – легкую, но твердую.
Фарфоровый бородач испепелил меня ненавидящим взглядом. Похоже, это был какой‑то воин: в доспехах и с чем‑то вроде меча, привязанного к концу удочки, в руках. Я решил, что божок должен меня понять – в любви, на войне и в бордельных драках все средства хороши.
С разворота я изо всех сил швырнул статуэтку в Вождя.
Бросок оказался удачным: фигурка попала подвязанному, который как раз уворачивался от запущенной братом сигарницы, точно по хребтине.
Вождь охнул и осел.
Статуэтка упала на пол рядом с ним и разлетелась на тысячу белых осколков.
– Смотри! – воскликнул Густав.
– Куда?
– Туда! – Брат указал на острые черепки, рассыпанные по ковру.
– Да? И что я должен там… – Я помотал головой, как человек, проснувшийся от кошмарного сна. – Слушай, а разве нам не пора бежать или вроде того?
– Бежать куда?
Тип с ножом отполз к двери, через которую ретировалась мадам Фонг со своими девицами, и теперь сидел, прислонившись к сворке спиной и опустив голову на окровавленные руки. Рядом стоял парень с кистенем, тяжело дыша сквозь разбитые губы. Он яростно пялился на меня, явно предвкушая еще один раунд матча «Давид против Голиафа».
Что до Вождя, то он уже поднялся и, крякнув, жестом приказал второму топорщику перекрыть другой выход. А потом ткнул в меня пальцем и прорычал фразу, которая, видимо, означала: «Этот высокий красавчик – мой».
Вождь поднял топор и медленно шагнул ко мне.
–
До этого ему просто поручили нас убить, теперь он и сам откровенно жаждал этого и предвкушал удовольствие.
Мы с братом схватили последнее, до чего могли дотянуться: Старый – горсть похабных стереоскопических слайдов, а я – вышитую подушечку.
Вождь надвигался на нас, а его друзья остались сзади в качестве зрителей – и, судя по радостным ухмылкам, ожидали ужасно веселого представления. Улыбался даже тот, которому я проредил зубы. Клянусь, если бы Вождь дал им время сбегать за попкорном, они бы так и поступили.
– Хочешь сказать последнее слово, брат? – осведомился я. – Пожалуй, секунд пять еще есть.
– Тихо.
Я покачал головой.
– Как всегда. Ну а я вот не постесняюсь излить душу. Густав, хочу, чтобы ты знал…
– Заткнись.
Вождь, к моему изумлению, остановился в десяти футах от нас, застыв с поднятой ногой, и глаза его забегали из стороны в сторону.
Наконец и я понял, в чем дело. Откуда‑то слышалась музыка, все громче и громче. И вместе с музыкой раздавался ритм… марширующих ног?
Дверь коридора, ведущего на улицу, распахнулась, и в проеме возник музыкант с тубой. За ним теснились еще с полдюжины коллег, так истошно выдувая «Собирая снопы» [24], что рухнули бы стены Иерихона. Некоторым спешит на помощь кавалерия, а вот нам на выручку пришла Армия спасения.
Когда музыканты промаршировали в гостиную, вслед за ними проскользнул новый капельмейстер – вернее, капельмейстерша.
– Джентльмены! – крикнула она, силясь перекрыть оглушительный гам. – Узрели ли вы Иисуса?
– Почти, мисс Корвус! – проорал в ответ я. – Почти!
Концерт длился недолго.
Разгромленная, забросанная обломками гостиная; сухощавый ковбой, выставивший перед собой пачку стереоскопических слайдов вместо щита; высокий малый в канотье без полей и с облегчением на лице; побитые, окровавленные и совершенно ошалевшие от изумления китайцы с топорами в руках – такое сложно не заметить, даже когда дудишь в тромбон.
