– Я должен тебе еще кое-что сказать. Мне очень жаль… Видишь ли, Паола умерла от лихорадки. Уже два года я один. – Стефано опустил плечи, понурил голову и снова сел на скамейку. – Ее смерть – наказание за мои грехи. Я ее не заслуживал, как не заслуживаю и тебя.
Рори невольно почувствовала к нему сострадание. По крайней мере, его раскаяние было похоже на искреннее. Тем не менее она подозревала, что являлась не единственной женщиной, слышавшей его излияния. А его жена, вероятнее всего, умерла от разбитого сердца.
Рори села рядом с ним на скамейку – села, соблюдая должную дистанцию.
– Мне очень жаль, Стефано. Тебе, вероятно, пришлось нелегко. Но между нами это ничего не меняет. Ты обманывал ее. Обманул и меня. Теперь я буду относиться к тебе так, как ты заслуживаешь.
– Любимая, дай мне еще один шанс! – Его черные глаза блестели. – Ты ощутишь рай в моих объятиях. Позволь мне любить тебя!
С неожиданной стремительностью он сократил расстояние между ними, заключил Рори в объятия и впился в ее губы поцелуем. Ошеломленная, она стиснула зубы. Все произошло так быстро, что она не успела уклониться. И на нее нахлынули воспоминания, вернувшие ее на восемь лет назад, когда ей, юной неопытной девушке, так сильно хотелось любви… Тогда, рядом со Стефано, она чувствовала себя необычайно красивой и желанной.
Внезапно его рука опустилась и потянула вверх подол ее платья. Пальцы коснулись лодыжки в шелковом чулке, и это помогло ей вернуться к действительности.
Рори отпрянула и влепила итальянцу пощечину, звонко прозвучавшую в тишине сада. Причем пощечина оказалась настолько увесистой, что Стефано едва не свалился со скамейки. Он пронзительно взвизгнул и выпалил несколько итальянских слов. Рори не знала итальянского, но имела все основания полагать, что это были ругательства.
– Ты спятил? – резко проговорила она. – Я же сказала, что больше не желаю иметь с тобой ничего общего!
– Я испугал тебя, любимая? Но если так, то лишь потому, что хочу тебя больше жизни. В следующий раз я буду нежнее. Молю, не отвергай меня.
Он снова потянулся к ней, и Рори приготовилась влепить ему еще одну пощечину, если он осмелится дотронуться до нее.
– Убери руки, – прошипела она. – Клянусь, я…
Тут послышались чьи-то быстрые шаги. Оглянувшись на дом, Рори заметила бежавшего к ним мужчину.
Лукасу следовало бы слушать мисс Элис Киплинг, но все его внимание было приковано к двери, ведущей в сад, куда только что направилась Рори. Одетая в изысканное платье цвета бронзы, удачно подчеркивавшее ее женственные формы, она шла, опустив голову, – словно не желала привлекать к себе внимание. Но почему? Чего она боялась?
– Вы согласны, Лукас?
Вздрогнув, он взглянул на Элис. Ее большие голубые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, не выражали ничего, кроме застенчивости, приличествующей юной дебютантке. Они стояли возле огромной чаши с пуншем, и Элис как раз сделала глоток из своей чашки, а потом что-то сказала. Но он не слышал ни одного ее слова. А ведь она и до этого все время что-то говорила…
– Прошу прощения… Что вы сказали? – пробормотал Лукас.
– Я спрашивала, согласны ли вы приехать завтра к нам на ужин. Будут только мои родители и я. Я была бы очень рада, если бы вы приехали.
– Ужин?.. – «Черт возьми, почему Рори так долго остается в саду? Быть может, ее кто-то обидел?»
– Папа говорил об этом в экипаже, когда мы ехали сюда. – Элис потупила глазки, являя собой воплощение скромности. – Он уже давно вас не видел и надеется с вами поговорить.
Лукас помрачнел; он отлично понял невысказанный намек. Ее отец желал, наконец, узнать его намерения. Этот ужин – обычная уловка, призванная заманить его в западню и заставить просить руки Элис.
Заставить? Проклятье! Да ведь ему, Лукасу, необходима эта помолвка.
Да, необходима, но только не сейчас, когда они с Рори стараются найти письма. И это следовало сделать до того, как шантажист опубликует их в бульварной прессе.
– Боюсь, завтрашний вечер у меня уже занят, – ответил маркиз. – Может быть, на следующей неделе.
Девушка надула губки.
– Вы последние дни так заняты… Я вас почти не вижу.
– Дорогая Элис, вините за это мои обязанности в Парламенте, – заявил Лукас. – О, слышите? Оркестр снова начинает играть. Мы с вами не можем больше танцевать. Это было бы неприлично. Но я уверен, что мой брат с радостью вас пригласит.
Прежде чем Элис успела возразить, маркиз поставил чашку девушки на стол и повел ее к Генри, болтавшему со своим другом Перри; оба были поглощены беседой, и Лукас предположил, что речь шла о том, на какую лошадь ставить на очередных скачках в Ньюмаркете, или же о том, какая из дебютанток самая красивая.
Он похлопал брата по плечу, и Генри обернулся; на его лице застыло непривычное для легкомысленного повесы раздражение. Перри тоже нахмурился, очевидно, недовольный тем, что их прервали.
Лукас откашлялся и, глядя на брата, проговорил:
– Я привел юную леди, которой необходим партнер. Надеюсь, ты меня понял, Генри.
