Женщина сделала шаг назад и поманила Ладу пальцем за собой. Дангорке на надо было поворачиваться, чтобы проверить, идёт ли Лада за ней. Девушка послушно шла, как будто на поводке. Она физически ощущала, как ошейник чуть сдавливает её горло, стоило только замедлить шаг или попытаться сделать шаг в сторону. Несколько дней назад Лада решила, что этот ошейник может её убить, тем самым принеся долгожданное упокоение. Но её «наглядно» объяснили, что ошейник служит передатчиком воли «хозяев» и лишь причиняет сильнейшую боль, удерживая сознание и жизнь.
В другое время Лада бы разглядывала богатые ковровые дорожки и красивые картины на стенах, но не сейчас… Сейчас ей было всё равно.
Дангорка провела её в большую шикарно обставленную комнату, скорее всего, свои личные покои. Она вальяжно развалилась в большом кресле, скинула туфли, и с самом блаженным видом, закатив глаза, поелозила ступнями по белому ковру с высоким ворсом. Женщина указала в сторону инкрустированного столика и велела подать её вина. Лада послушно наполнила кубок и вложила его в протянутую руку. Также не открывая глаз, женщина сделала глоток и указала перстом свободной руки на стул напротив. Лада также молча села перед женщиной.
— Мне скучно, поэтому я решила поговорить с тобой. Ты мне нравишься, — почти допив своё вино, сказала госпожа Лиссия, — Ты не ноешь и не умоляешь меня освободить тебя.
Женщин пристально посмотрела на Ладу.
— Кто твои родители? – неожиданно спросила она.
— Отец кузнецом был, матушка — вышивальщицей.
— Странно. Глядя на тебя, я бы подумала, что ты получила благородное воспитание. Ты хорошо говоришь, держишь осанку, мело прячешь ладони и пальцы с мозолями. Почему?
— Батюшка не жалел денег на обучение, да и приданное богатое отжалел. Думал, сосватает в хорошую семью.
— Но тебе не вывезло… — хмыкнула госпожа Лиссия.
— Да, — спокойно подтвердила Лада, — Родители умерли, а брат продал меня.
— Не повезло тебе, — женщина скривилась, — Зато ты послужишь благой цели. Поверь мне, смерть твоя будет ненапрасной.
— Смерть? – девушка подняла глаза на дангорку, — Меня убьют?
Женщина удивленно уставилась на Ладу — так её поразила надежда, прозвучавшая в голосе будущей жертвы. Затем она расхохоталась. Она так смеялась, что в уголках глаз у неё выступили слёзы.
— Почему ты так радуешься грядущему концу? — отсмеявшись, утирая слезы, спросила госпожа Лиссия.
— Лучше смерть, чем бордель, — решительно сказала Лада, — Я видела, что мужчины творят с нами… когда ехали в клетках, я вдоволь насмотрелась на то, что можно творить с женщиной…
— Глупенькая девочка, — женщина скривилась в улыбке.
Она отбросила кубок в сторону. Железная ёмкость, украшенная самоцветами, покатилась по полу, выплескивая оставшееся вино на белый дорогой ковер и пол. Лиссия встала и подошла к сжавшейся в страхе Ладе. Женщина рывком подняла её за руку и, резко развернув, толкнула к зеркалу в полный рост.
— Смотри! – велела дангорка.
Сначала ничего не было, точнее Лада видела отражении бледной и испуганной себя, да госпожи Лиссии. Но потом зеркальная гладь чуть затуманилась, и глазам Лады предстала иная картина.
Перед ней была другая комната. Но её убранство Ладу не волновало. Она видела лишь кровать, на которой лежал абсолютно обнажённый мужчина-дангорец, сверху на нем, в позе наездницы восседала обнаженная женщина. Точнее, она не восседала, она двигалась вверх-вниз. И Лада вполне поняла, что именно происходит в комнате. Тут же на уши обрушились звуки: влажные шлепки и стоны. Женщина вскрикивала и просила «Еще! Да! Еще! Да!». Пребывая в шоке, Лада узнала в этой женщине одну из орлениек, что «путешествовали» в соседней с ней клетке. Изображение сменилось, на другую комнату. Опять почти весь центр занимала кровать, и опять зеркало показало совокупляющихся. И снова это была орленийка, уже другая, в другой позе… Когда Ладе показали третью девушку в черном ошейнике, Лада не выдержала и отвернулась, нос к носу столкнувшись с госпожой Лиссией.
— Я не пронимаю… — шокировано пролепетала Лада, — им нравиться…
Женщина снова расходовалась. Но неожиданно резко оборвала смех и серьезно сказала:
