— Ни черта не вышло, — отвечает тот. — Верхних-то ты прижал, но из бойниц внизу нашим дали жару!..
— Ах, черт!.. Значит, отбили атаку? Ложись-ка вместо меня!
Сурен, нагнувшись, бежит к Анастасу. Тот сидит на камнях и, сняв сапог, перевязывает платком ногу. «Сейчас мне попадет», — почему-то решает Сурен, но тем не менее подходит к Микояну.
— Рана серьезная, Анастас?
Тот поднимает на него глаза и улыбается:
— Ерунда, ничего страшного. А ты молодец, здорово поливал!
— Но атаку они отбили!
— Это потому, что у нас мало пулеметов, огневое прикрытие слабое... Там же не какие-нибудь «гочи», а опытные бойцы из Дикой дивизии!
— Что же будет дальше?
— Что? Штурмом не вышло — осадой возьмем! Ты теперь стреляй пореже, короткими очередями, береги патроны. И все время поглядывай на крепость — они могут сами попытаться пойти на нас в атаку.
— Хорошо, Анастас. — Сурен поворачивается, бежит к своему пулемету. И едва устраивается, как над ним вырастают фигуры огромного Анвара и низкорослого Вагана — шофера отца.
— Салам, Сурен-джан, как ты, жив-здоров? — справляется Анвар.
А Ваган попросту приседает рядом на корточки и щупает ноги и руки Сурена.
— Да жив, жив я, ничего со мной не случилось! — смеется Сурен. — А вы зачем пришли сюда?
— Товарищ Степан прислал за тобой, — говорит Анвар серьезно. — Очень важное дело.
— Какое? — настораживается Сурен.
— Понимаешь, — нагибается к нему Ваган, — у товарища Нариманова и Мешади-бека семьи остались там...
— В мусульманской части?.. Где идут бои? — прерывает его Сурен.
— Ага... — Анвар качает головой. — Товарищ Степан беспокоится. Ведь может плохо случиться, ой плохо.
Сурен и сам знает, как это должно беспокоить отца, поэтому напряженно ждет, что же они скажут дальше.
— Товарищ Степан послал нас за тобой, чтобы ты еще взял кого-нибудь и вместе с нами пробрался туда и привез их всех к вам домой, понимаешь? Мы ему говорим: «Сами пойдем». А он: «Нет, пусть Сурен будет там и скажет от моего имени!» Понимаешь?
Сурен вскакивает с места.
— Будешь заменять меня, — говорит он Лукичу. — Подбери себе второго номера потолковей. — И повторяет: — Стреляй реже, короткими очередями. И поглядывай на крепость: они каждую минуту могут пойти в контратаку.
— Ну, пошли, пошли! — торопит его Ваган.
А через несколько минут после их ухода большая группа людей в шинелях и папахах кидается из крепости в атаку. И тогда снова, уже в руках Лукича, как живой, начинает трепетать пулемет, и Лукич видит, как бегущие падают или замедляют шаг, потом поворачиваются и бегут обратно к воротам...
И снова над площадью ненадолго нависает тишина, прерываемая редкими выстрелами. Так и остаются они, два враждебных лагеря, не одолевшие друг друга и ждущие, пока помощь извне даст одной из сторон такой перевес, чтобы можно было сломить сопротивление противника...
В первые дни начавшихся в городе боев войска Армянского национального совета держались в стороне. Дашнаки приказали своим отрядам оцепить армянские районы города якобы для того, чтобы «всякие мародеры» не переходили из одного района в другой. Но на деле они просто ждали, на чью сторону склонится чаша весов...
Скоро рядовые солдаты Армянского полка и отрядов Амазаспа начали сами рваться в бой, считая — и не без основания, — что если победит Мусават, то в Баку не миновать новой армянской резни. А после покушения на генерала Багратуни многие офицеры, еще накануне желавшие союза с Мусаватом, теперь хотели отомстить предателям за вероломство.
Утром 1 апреля Гюльханданян, Мелик-Еолчян и полковник Аветисов, вступивший в командование Армянским полком, направились в комитет революционной обороны Баку и тоже предложили свое содействие в подавлении мусаватистского мятежа.
Предложение это вызвало среди членов комитета немалое смущение. Они понимали, что участие дашнаков неизбежно придаст борьбе нежелательный националистический оттенок. Но, с другой стороны, отказаться от них — значило открыть возможность противнику перетянуть дашнакские войска на свою сторону. А случись такое — победа Советской власти в Баку стала бы весьма сомнительной.
Так на улицы вышли отряды Амазаспа и Армянский полк — около четырех тысяч хорошо вооруженных людей. Соотношение сил на поле боя резко изменилось в пользу большевиков.
Но враг продолжал отчаянно сопротивляться. В занятых им районах города по советским бойцам стреляли с крыш, из окон и из-за углов. Каждый дом приходилось брать с боем. А главная военная сила — Каспийская флотилия, — притаившаяся в Баилове, все еще продолжала молчать. И обе борющиеся стороны со страхом и нетерпением ждали — что предпримет она? На чью сторону в конце концов станет?..
— Нет, ребята, так больше нельзя! — говорил председатель судового комитета канонерской лодки «Карс» комендор Аркадий Кузьминский. — Надо пробиться в город и связаться с нашими...
Вокруг него кроме членов судового комитета «Карса» собрались представители остальных кораблей флотилии. Всех тревожил один и тот же вопрос: почему комитет революционной обороны не дает указаний?
