И тогда Мусават увидел, насколько быстро и решительно умеет действовать его противник, до сих пор казавшийся вялым и медлительным.
В ночь на 31 марта был создан комитет революционной обороны Баку. В него вошли Шаумян, Корганов, Джапаридзе, Азизбеков, левый эсер Сухарцев, Нариманов и другие. Комитет объявил себя высшей властью в городе, объединяющей все советские организации в Баку, и обратился к населению с воззванием:
«Враги Советской власти в Баку подняли голову... Исполнительный комитет и Военно-революционный комитет Кавказской армии объявляют всем товарищам и гражданам, что Советская власть в Баку в опасности, и призывают всех с оружием в руках защищать ее от врагов народа... Мы призываем мусульман и армян, рабочих и демократические элементы всех национальностей не поддаваться провокации шовинистических элементов и в настоящий решительный момент бесстрашно, с оружием в руках стать под красное знамя Комитета революционной обороны Баку...»
— Ну, как у вас дела, друзья? Какие вы тут разработали стратегические планы?
— Э, Степан Георгиевич, тут такая муть, что о стратегии и думать нечего.
— Вот как! — Степан Георгиевич снял пальто и подошел к столу, на котором был разложен план Баку.
Он очень любил этих ребят из военревкома. Все они были молоды — не старше тридцати лет. Некоторые стали большевиками еще до войны, но большинство пришли в революцию в бурные февральские и октябрьские дни прошлого года. Рядовые солдаты и прапорщики, они не имели больших знаний в области военного искусства. Зато у них было сколько угодно боевого задора, смекалки и храбрости. Большинство их впервые попали в Баку в начале января этого года, когда военревком переехал сюда из Тифлиса. Жили они в той же гостинице «Астория», где помещался военревком, питались артелью и так сдружились, что звали друг друга просто по имени: Боря, Ваня, Марк, Исай...
— Что вас смущает? Расскажите, — спросил Шаумян, склонившись над планом города.
— Обстановочка неясная, Степан Георгиевич, — пробасил Шеболдаев. — Бои начались как-то стихийно; где сосредоточены основные силы Мусавата, куда он намерен нанести главный удар — не известно...
Борис Шеболдаев, не по летам серьезный крепыш (ему двадцать три года), был заместителем председателя военревкома. В партию он вступил в девятнадцать лет и на фронте вел активную большевистскую пропаганду среди солдат. После февраля семнадцатого года был избран в ревком, а после Октября устанавливал Советскую власть в Сарыкамыше. Это он руководил эвакуацией последних частей Кавказского фронта из Тифлиса и, приведя почти без потерь двенадцать эшелонов в Баку, помогал Корганову и другим создавать здесь советские части.
— Да не в Мусавате сейчас дело, Боря, — проворчал Иван Малыгин, секретарь военревкома. — И силы, и намерения его будут ясны утречком... Но вот как остальные? Что собирается делать, например, флотилия? На чью сторону станет?..
Малыгину было под тридцать, высокий, с покатым лбом и тонкими усиками. Он тоже стал большевиком в первые дни войны. Сначала вел подпольную работу в армейских частях Пятигорска и Грозного, затем, после февраля, был делегатом Первого и Второго съездов Кавказской армии, а после переезда в Баку стал одним из самых деятельных членов военревкома.
— Или вот отряды Амазаспа и Армянский полк... — вставил Марк Коганов, двадцатисемилетний парень с большими карими глазами с поволокой и двумя глубокими «девичьими» ямочками на щеках. — Ведь после покушения на Багратуни этот полк так и остался в Баку. Куда теперь он склонится, что предпримет?
— А школа морской авиации? — произнес матрос Эйжен Берг, черноволосый латыш, с закрученными кверху усами, похожий больше на кавказца, чем на северянина. — Поднимутся ли их гидропланы в воздух? И если да — то на чьи головы упадут их бомбы?
— Понятно, — серьезно кивнул Шаумян. — Обстановка, что и говорить, путаная. Так сказать, задача со многими неизвестными. Я поэтому и заехал сюда, чтобы вместе с вами разобраться в создавшейся ситуации. В Баку мирный период революции миновал, и мы вступили в период вооруженной борьбы. Но теперь мы опираемся не только на силы нашей партии и ее сторонников, а на весь передовой рабочий класс: ведь соглашательская политика меньшевиков, эсеров и дашнаков заставила этот класс отвернуться от них и обратить свои взоры на нашу партию. В таких условиях Ленин учит нас, начиная военные действия, никогда не играть с войной, а идти до конца. Он говорил, что обязательно нужно создать большой перевес сил в решающем месте и в решающий момент; взявшись за оружие, действовать с величайшей решимостью и непременно переходить в наступление, памятуя, что «обороной победы не добьешься»... Надо стремиться захватить врасплох неприятеля, уловить момент, пока его силы еще разбросаны. Ленин советует ежедневно (а если речь идет об одном городе, то и ежечасно) добиваться хоть маленьких успехов, поддерживая во что бы то ни стало «моральный перевес»...
Шаумян умолк и вопросительно посмотрел на присутствующих. Федор Солнцев восхищенно покачал головой:
