— Ведь там нужен представитель нашей партии, — застенчиво улыбаясь, ответил Исмаилов. — И желательно — азербайджанец!
— Что же, — сказал Шаумян. — Я не скрою, что не верю в успех этой затеи. Мусават, повторяю, не хочет мира, поэтому, скорее всего, отвергнет ваше посредничество... Но я также знаю, что в начавшихся событиях больше всего пострадает беднейшее население города, и не хотел бы давать повод взвалить вину за это на нашу партию. Поэтому я согласен, чтобы вы сделали такую попытку...
На рассвете 31 марта со стороны красных войск, осаждающих здание «Исмаилии», где находился штаб Мусавата, раздались крики:
— Братья, не стреляйте!.. Не стреляйте, мы идем на мирные переговоры!
И три парламентера с белым флагом направились в сторону баррикады, за которой засели мусаватисты.
Но случилось то, что не предвидели даже меньшевистские и эсеровские лидеры. По безоружным парламентерам открыли огонь, и все трое упали на мостовую, обагрив булыжники кровью...
Теперь меньшевики и эсеры не могли больше стоять в стороне от борьбы. Рядовые члены их партий уже хватались за оружие и рвались на баррикады. Сако Саакяну, Садовскому и Айолло не оставалось ничего иного, как тоже объявить войну Мусавату и вступить в борьбу рядом с большевиками и под их руководством.
Сурен слышал выстрелы, свист пуль и думал: «Это и есть бой?»
Он представлял все иначе: более торжественно и картинно. А тут суматошно, путано и непонятно... Ты лежишь за «кольтом» и стреляешь куда-то... Наконец-то стреляешь!.. Держишься обеими руками за рукоятку пулемета, большим пальцем левой руки толкаешь вверх затвор предохранителя, а пальцем правой жмешь на шершавую поверхность гашетки. И пулемет трясется, торопливо заглатывая из ленты патроны и тут же вместе с пламенем выплевывая пули, словно сливовые косточки. А ты водишь стволом пулемета налево и направо, поливая улицу огнем... Может быть, в этом и нет никакой надобности, но приятно, что ты наконец поливаешь из пулемета огнем, как это описывается в книгах о войне.
А потом раздается голос командира дружины Кости Батманова: «Вперед!..» Справа и слева вскакивают дружинники и, стреляя на бегу, бросаются вперед. И тогда ты тоже вскакиваешь и вместе с Лукичом, вторым номером, тянешь пулемет до следующей позиции. Именно в это время больше всего слышны чужие выстрелы и свист пуль мимо ушей... Становится зябко, и под ложечкой как-то сосет, но ты все равно бежишь и бежишь...
На улице грязно, лужи — ночью, кажется, шел дождь, хотя никто и не заметил его. Ночью также шел бой, и тогда было страшней. И если команда Батманова «Ложись!» застигает тебя возле одной из этих луж, плюхаешься в нее. Быстро поворачиваешь пулемет, нажимаешь одним пальцем на предохранитель, другим — на гашетку и снова ощущаешь лихорадочную дрожь пулемета и видишь впереди мечущиеся фигуры.
Пробежали мимо реального училища. Здесь учится много знакомых ребят. Интересно, что делают теперь они? Сидят по домам или тоже дерутся на улицах? Снова бросок... Сердце колотится от быстрого бега, и шаги огромного Лукича бухают в ушах, как большой барабан... А вот и серые башни самой крепости. Невдалеке показалась толпа бегущих к крепости. Но оттуда раздаются частые выстрелы, и толпа поворачивает обратно, рассыпается...
Последняя перебежка — и вот баррикада из булыжника. Бойцы дружины смешиваются с красногвардейцами. Слышен чей-то знакомый голос:
— Ну, молодцы, вовремя подоспели! Сейчас будем штурмовать крепость. Все дело в напоре, поняли?.. Бежать вперед без оглядки, пока не выйдем из зоны их огня. Потом взорвать гранатами ворота — и туда!
Сурен вытягивает шею и наконец видит говорившего. Конечно же это Микоян!.. Ему еще нет двадцати трех, он недавно приехал в Баку из Тифлиса, а уже назначен командиром одного из отрядов Красной гвардии...
— Пулеметчики! — кричит Микоян. — Где пулеметчики?
— Здесь мы, Анастас! — отвечает ему Сурен.
— А, наш молодежный вождь! — Микоян подходит и кивает на пулемет: — Ну как, овладели этой штукой?
— Ого, еще как!
— Вот и хорошо. Будете прикрывать штурм. Держите под огнем верхнюю кромку стены, оттуда больше всего стреляют. Ведите огонь, пока не дойдем до ворот.
— Хорошо, Анастас. — И Сурен торопливо заменяет пустую ленту.
Микоян снова уходит к стрелкам, и через минуту раздается его команда «Вперед!». Сурен целится в верхнюю кромку крепостной стены и открывает огонь. Сначала кажется, что взял слишком высоко, но потом он видит брызжущие от зубьев стены осколки кирпича и камня... Тогда Сурен строчит по всему ряду зубьев слева направо, а потом — обратно. Он так занят этим, что не видит ничего вокруг, не видит, как бойцы падают. И лишь когда кончилась лента и нужно перезарядить пулемет, он замечает бегущих обратно бойцов и среди них прихрамывающего Микояна. «Ранен...» — проносится в голове, и Сурен, быстро продернув ленту в казенник, снова начинает стрелять...
Сурен опускает ствол пулемета ниже, строчит по бойницам башни, пока бегущие назад не укрываются за каменной баррикадой. Потом прекращает стрельбу.
— В чем дело? — кричит он Лукичу.
