— Турецких... Сейчас встретил коменданта лагеря. Он прямо голову потерял: враг приближается, пленных нужно перевести куда-нибудь подальше, но никому до этого дела нет...
— И что же? Оставят их врагу и уйдут?.. Да это же такое пополнение туркам!.. Надо что-то самим решить, Гурген!
— Я уже думал об этом... Но сил одной нашей батареи мало. Я сразу пошел с этим комендантом к полковнику Корганову и Мелик-Шахназарову. Сказал, что берусь эвакуировать пленных, но просил дать мне в помощь хоть один эскадрон и с десяток телег...
— И что же они?
— Махнули рукой: «Э, батенька, какой там эскадрон! У нас осталось едва двести сабель, да и тех с трудом удерживаем при себе, чтобы не разбежались!.. Какая это охрана для двух тысяч турок, обрадованных приближением своих?!»
— Так и сказали?.. И все?
— Говорят, к городу идет генерал Арешев с пехотными частями. Он распорядится насчет пленных...
Вартан, приблизившись вплотную к Нерсесяну, сказал тихо:
— А может быть, все же мы попробуем, Гурген Александрович?.. Взорвем орудия и бросим. На что они нам теперь?.. И всей батареей будем конвоировать.
Нерсесян медленно покачал головой.
— В одном они, во всяком случае, правы: пленные знают о приближении своих и не захотят уходить... А на дорогах ты видишь, что творится. Как провести в этой толчее с ненадежной охраной двухтысячную толпу пленных? Разбегутся, добудут оружие — его сейчас кругом валяется уйма, — потом не рады будем.
И тогда Вартан зашептал совсем тихо:
— А если... — Он не досказал, только сделал жест. — Они-то ведь ни на минуту не задумались бы!..
Нерсесян быстро отстранился и сказал сурово:
— Мы — не они, Вартан!.. — И, чуть погодя, уже спокойнее: — А туркам это дало бы «законное» основание начать снова резню нашего народа. Нет, придется оставить их. Авось Арешев что-нибудь предпримет...
И снова толпы беженцев и воинские подразделения потянулись по дороге из Караклиса в Дилижан. Тридцать восемь верст этой дороги шли три дня. Дилижан — маленький дачный городок, затерявшийся среди лесистых гор, не мог дать всем приюта. Люди ночевали под открытым небом, с трудом доставали еду и фураж для лошадей. Всеобщее отчаяние и уныние подрывало последние силы.
Что творится в других районах страны, никто не знал, но все были уверены, что и там не лучше.
На третий день на улице появился пыльный фаэтон, в котором сидели генерал и епископ. Толпа сразу бросилась к ним, окружила, все что-то спрашивали, кричали. Генерал отвечал, но его не было слышно среди все более нарастающего гомона — радостного, ликующего!
Фаэтон остановился на маленькой городской площади, до краев забитой народом. Епископ Месроп Тер-Мовсесян, торжественно осеняя всех серебряным крестом, призывал к тишине. И когда она наконец наступила, заговорил старый генерал Гамазов. Над многотысячной толпой пронеслись слова:
— Победа!.. Сардарабад!..
После захвата Александрополя турецкие войска продвигались в направлениях Александрополь — Эривань и Александрополь — Караклис, чтобы оттуда двинуться на Гянджу и Баку.
Отборная дивизия «Гелиболу» («Галлиполийская» ) под командованием Шефки-паши, наступая на эриванском направлении, 21 мая заняла маленькую железнодорожную станцию в тридцати верстах от Эривани, восточнее реки Аракс. Здесь армянские части под командованием генерала Силикова также отступили, хотя и не столь беспорядочно, но тоже не оказывая серьезного сопротивления. Казалось, судьба Эривани — сердца Армении — была предрешена... Это считалось настолько бесспорным, что генерал Силиков больше заботился об эвакуации города, чем о его обороне.
И тут произошло чудо. Захватом Сардарабада турецкие войска почти полностью отрезали от Эривани армянские части и многочисленных беженцев, отступивших из пограничного Сурмалинского уезда на левый берег Аракса. Эти части остались без «руководства» со стороны дашнакских вождей и впавших в панику военачальников. Оказавшись в безвыходном положении, эти части и отряды ополченцев 22 мая предприняли яростную контратаку против турецких подразделений и не только выбили их из Сардарабада, но за день отогнали верст на двадцать к северу!
Одновременно с этим на защиту родного города и края стихийно поднялись жители Эривани и Араратской долины. Тысячи людей — взрослых и юношей, мужчин и женщин, — вооружившись чем попало, двинулись в сторону Сардарабада. На улицах и площадях города происходили волнующие сцены прощания с добровольцами, направляющимися в бой. Матери благословляли сыновей и, пряча слезы, призывали умереть с оружием в руках, но не пропустить турок в Эривань...
Это подхлестнуло наконец и командование. Штаб генерала Силикова принялся наводить порядок в войсках. Солдаты, покинувшие свои части и подразделения, стали возвращаться под знамена. Раздали населению оружие и боеприпасы. Подтянули к фронту патроны и продовольствие. Срочно налаживалась телефонная связь между Эриванью и фронтом.
