И в следующие, после победы над Сардарабадом, дни плохо организованное и вооруженное войско из солдат, горожан и крестьян продолжало громить одну из лучших дивизий турецкой армии, гнало ее остатки все дальше от Эривани. К 26 мая поражение турок — полное и тяжелое — на этом участке стало очевидным.
Эту радостную весть о первой победе над турками и привезли генерал Гамазов и епископ Тер-Мовсесян в Дилижан к вечеру 23 мая. Она была бальзамом для измученных душ солдат и горожан, беженцев из Карса и Александрополя, крестьян Ширака и Лори. Значит, враг не страшен, значит, его можно остановить и разбить, как это сделали эриванцы? В настроении солдат и населения, скопившихся в Дилижане, произошел резкий перелом.
Однако положение армии здесь было еще тяжелее, чем в Эривани. Склады с оружием, боеприпасами и продовольствием, сосредоточенные в Александрополе, оказались в руках турок. Вооружены были части плохо. В 1, 4, 7 и 8‑м полках оставалось по нескольку десятков активных штыков, а в 3‑м стрелковом и Карском крепостном полках — немного больше ста. В Первом полку конной бригады насчитывалось около двухсот сабель, да уцелело несколько батарей, из которых лишь батарея капитана Нерсесяна сохранила полностью весь личный состав и орудия.
В Дилижане из этих развалившихся частей и отрядов крестьян и беженцев полковник Бей-Мамиконян, заменивший бежавшего в Тифлис генерала Арешева, начал сколачивать новые роты и батальоны. Вечером по опустевшему шоссе в сторону Караклиса двинулись первые отряды конной разведки.
Ночью от них пришло радостное известие: Караклис свободен, турки и через три дня после его сдачи так и не вступили в город. Их передовые части все еще были в Амамлы, в тринадцати-четырнадцати верстах от Караклиса. Это свидетельствовало о том, что враг сам не уверен в своих силах и боится встретить настоящее сопротивление в крупных населенных пунктах.
Наскоро созданные армянские части двинулись к Караклису. По дороге к ним примыкали все новые и новые группы крестьян.
Вартан, двигаясь верхом рядом с командиром батареи, блаженно улыбался.
Они возвращались к Караклису, обгоняя пехотные части и отряды крестьянского ополчения. Стояло высокое майское солнце, из лесов по обе стороны дороги доносилось пение птиц. И люди были охвачены каким-то праздничным настроением. Вартан слышал сзади смех солдат (впервые за эти долгие дни!) — опять балагурил Хачикян. Но теперь это не было ему неприятно: хорошо, что балагурит, хорошо, что смеются!.. Кончилось позорное отступление, мы идем в бой. Мы опять армия!
Он забыл ссору с Гургеном и лишь с досадой вспоминал о своем предложении — взорвать орудия. «Хороши мы были бы теперь без пушек! Молодец Гурген, что не послушался меня, что в те беспросветные дни продолжал держать в руках и людей, и оружие... Но неужели тогда он верил в этот перелом, в это возрождение духа армии и народа?.. Или, быть может, он хотел сохранить батарею для других целей?.. Ну да, ведь в ту ночь он сказал, что если армия Шаумяна придет сюда, то он со своей батареей перейдет на ее сторону... Может быть, потому он и направился не к Эривани, а вслед за полком Мелик-Шахназарова, чтобы быть ближе к Баку?.. Что ж, его можно понять: после того, что произошло под Александрополем, Гурген имел право примкнуть к тем, кто готов и способен драться с турками... Странные все-таки происходят вещи на свете:
Батарея догнала большую группу крестьян, нестройной толпой идущих к Караклису. Это были люди разных возрастов, одетые кто в выцветшие солдатские гимнастерки и разбитые сапоги, кто в чухи и кожаные поршничарухи и вооруженные чем попало: охотничьими берданками и дедовскими «пистонками», а то и вилами и топорами... Лишь у некоторых были русские «мосины» и австрийские «лебели». Один из них, оглянувшись через плечо на батарейцев, подбежал к едущему впереди Нерсесяну и запричитал:
— Господин офицер, господин офицер, не найдется ли у вас несколько лишних винтовочек да патрончиков немного?
— Сто-ой!.. — Нерсесян дал сигнал остановиться и обернулся к спрашивающему: — На фронт?
— Ага... Только вот оружия у нас нет, подсобили бы, господин офицер, век будем благодарны!
Крестьянин просил так, словно речь шла о семенах для посева, — он даже папаху снял, как это делают бедняки, обращаясь к помещику за ссудой.
— Надень папаху, отец, — сказал Нерсесян дрогнувшим голосом. — Ты не просить — требовать должен! — И обернулся к батарее: — Фельдфебель Маркаров!
По цепи передали: «Фельдфебель Маркаров, к капитану!» Толстый и усатый человек с потным красным лицом, отдав честь, вытянулся перед Нерсесяном.
Капитан спросил:
— Сколько у тебя в каптерке лишних винтовок?
