Вартан, слушая эти разговоры, с презрением думал: «Как можно утверждать, что эти люди «своим трезвым умом» лучше нас понимают, что нужно делать... Эх, Гурген, Гурген!..»
Но после таких минут внутреннего торжества снова наступали часы сомнений: да разве солдаты станут в его присутствии высказывать свои политические взгляды?
И вот теперь, когда, по мнению Вартава, наступил момент самого решающего испытания в жизни его народа, его снова потянуло на разговор с Нерсесяном.
Прошел еще час — томительный и страшный. Вдруг в конце улицы послышался топот копыт. Вся батарея, как по команде, повернулась в ту сторону. Во весь карьер на площадь въехал всадник — прапорщик Аветисян. Подскакав к Нерсесяну, он доложил:
— Господин капитан, по приказу командира кавбригады полковника Корганова мы должны отступить в Дилижан!..
Вартан почувствовал, как у него похолодело в груди, и подбежал к Нерсесяну.
— Что-о? — переспросил тот. — А как же Александрополь?!
— В Александрополе турки, господин капитан! Наши войска и народ бегут оттуда!
Нерсесян с минуту молчал. Потом обернулся и посмотрел на Вартана. Вартан сразу понял: это продолжение того разговора. Новое и страшное доказательство правоты слов капитана.
А потом донесся глухой и мерный цокот копыт: в деревню вступала кавбригада Армянского корпуса.
Конная бригада под командованием полковника Кортанова после отступления из Карса разместилась в нескольких селениях восточнее Александрополя. В двух ее полках было до тысячи сабель и две пулеметные команды, а также другие приданные подразделения и обоз. Состояли они из опытных бойцов старых уланских и гусарских полков русской армии, прошедших войну в основном на Западном фронте. И кто знает, какой оборот приняло бы сражение, если бы это отличное воинское соединение было введено в бой!
Все утро 15 мая бригада ожидала приказа о вступлении в бой. Настроение у солдат было приподнятое. Но приказ не поступал, а вместо него приходили известия одно другого мрачней: о несметных полчищах турок, о разгроме армянских частей в Александрополе, о начавшейся в городе резне... А когда пришло известие, что Александрополь пал и войска в беспорядке отступают, бригада поспешно, на этот раз даже без приказа, отступила в район села Ильхиаби.
Оба полка бригады, вместо того чтобы вернуться и прикрывать отступление и перегруппировку расстроенных пехотных частей, долго обсуждали вопрос: куда отступать дальше? Офицеры Первого полка — в основном выходцы из Тифлиса и других районов Грузин — настаивали на том, чтобы бригада отступила в Грузию. Офицеры Второго полка — эриванцы, зангезурцы и карабахцы — требовали двинуться на Эривань для соединения с другими войсками корпуса.
Командир бригады и его штаб, давно потерявшие власть над соединением, после некоторого колебания присоединились к Первому полку.
Пока шли эти шумные споры, Нерсесян и Вартан стояли бок о бок и молча, напряженно следили за происходящим. Капитан — с суженными до щелочек глазами и осунувшимся лицом — молча курил одну папиросу за другой. Вартан время от времени бормотал: «Что делается, а?.. Что делается!..» И все оглядывался, словно ждал, что эта страшная картина рассеется, как мираж... Но, глядя на Нерсесяна, сосредоточенно дымящего папиросой, на солдат батареи, хмуро смотревших на кавалеристов, он понимал, что чуда не случится...
Полки двинулись в разные стороны. Когда конница скрылась из виду, Нерсесян подал команду следовать за Первым полком. Никто не спросил его, почему он принял такое решение. Но все верили: он что-то знает, надо слушаться и выполнять его приказы...
Несколько дней батарея двигалась за кавалеристами. Нерсесян держал всегда одинаковый интервал, не давая своим ни очень отрываться, ни смешиваться с конниками. Это ему удавалось легко, потому что батарея по-прежнему быстро и четко собиралась и двигалась, сохраняя порядок и строй, в то время как в полку дисциплина все больше падала. Эскадроны то растягивались, то сбивались в кучу, а после привалов их с трудом можно было собрать. Строй с каждым днем редел: солдаты и офицеры, оказавшись вблизи родных мест, расходились по домам...
18 мая они вступили в Караклис. Улицы этого небольшого городка были забиты толпами беженцев, арбами, полевыми кухнями и обозами. Во дворах и на площадях, под открытым небом или под импровизированными шатрами лежали раненые и больные. Здесь собрались десятки тысяч людей, бежавших от неумолимого врага. Беженцы уже знали о бесчеловечной резне, учиненной турками в Александрополе, жертвами которой пали более пяти тысяч беззащитных женщин, детей и стариков.
Вартан шагал среди этой толчеи и воспаленными от усталости глазами оглядывал картину народной трагедии. Вдруг его окликнул взволнованным голосом Нерсесяна.
Вартан повернулся и сразу понял, что случилось что-то страшное.
Нерсесян огляделся по сторонам и понизил голос:
— Ты знаешь, в городе около двух тысяч пленных?
— Пленных?.. — Вартан сначала ничего не понял. — Каких пленных?
