Не дождавшись ответа сейма на этот ультиматум, турки в семь часов утра 15 мая атаковали армянские части по всей линии фронта. Главный удар был нацелен на Александрополь — железнодорожный узел, где были сосредоточены основные силы армян и склады боеприпасов и продовольствия.
Пока турецкие батареи ураганным огнем обстреливали из-за реки Арпачай старую крепость и расположенный на «Казачьем посту» военный госпиталь, подтянутая за ночь к реке пехота начала переправляться вброд ниже прибрежной рощи у крепости и повела наступление на город.
Только несколько рот пехоты армян и одна-две батареи пытались оказать сопротивление наступающему противнику. Но, не поддержанные никем, не имея общего руководства, они к полудню были подавлены превосходящими силами противника. Более сотни артиллерийских орудий, находящихся в крепости, так и не сделали ни одного выстрела. В городе началась паника. Командующий корпусом генерал-лейтенант Назарбеков, вместо того чтобы возглавить оборону, по совету приближенных покинул войска, чтобы не стать «почетным трофеем» врага. Его примеру последовали генерал Арешев и его штаб. Перепуганное население и расстроенные войска бросились из города. Длинные вереницы нагруженных скарбом телег и бредущих с мешками за плечами людей потянулись по дороге через ущелье реки Памбак к Караклису. Другой такой же поток направился через Башабаран к Эривани.
Ворвавшиеся в Александрополь турки учинили погромы и резню. Всюду раздавались выстрелы, вопли и стоны... Горели дома, и едкий дым заволакивал улицы...
В то утро батарея капитана Нерсесяна, расположенная в небольшой деревушке в десяти верстах восточнее Александрополя, готовилась к занятиям, ежедневно проводившимся под руководством командира батареи. Услышав грохот разрывов на западе, Нерсесян выскочил во двор и крикнул Вартану:
— Поднять батарею по тревоге к бою!
Через полчаса все шесть горных орудий на конной тяге со взводами управления и разведки были выстроены на деревенской площади, готовые немедленно выступить.
Телефонной связи между батареями и штабом не было, поэтому капитан ждал, что к нему с минуты на минуту прискачет гонец с приказом — куда направиться батарее.
Однако прошло полчаса, час, а гонец не появлялся. Тогда у Нерсесяна возникло подозрение, что о них в горячке боя забыли или с гонцом штаба по дороге что-то случилось. Он направил командира взвода разведки молодого прапорщика Аветисяна с ординарцем в соседнее село, где был расположен штаб первой конной бригады, к полковнику Корганову, дальнему родственнику Григория Корганова.
Через полчаса ординарец Аветисяна вернулся обратно и сообщил, что турки, нарушив перемирие, напали на Александрополь. Бригада тоже ждет указаний штаба. Командир бригады рекомендует капитану Нерсесяну быть наготове и ждать распоряжений. Прапорщика Аветисяна он задержал у себя.
— Черт знает что такое! — проворчал Нерсесян и приказал ездовым спешиться.
С того памятного вечера, когда старые друзья чуть не поссорились, Вартан разговаривал с Нерсесяном только по служебным делам. И все удивлялся себе — почему не оставил батарею и не перешел в другую часть? Для самоуспокоения он говорил себе, что начальство потребует от него объяснения и тогда нужно будет или рассказать об убеждениях Нерсесяна, или выдумывать что-то, врать. Но в глубине души он понимал, что не в этом дело. Просто он был сбит с толку тем разговором... Ведь он убежал из Баку, чтобы найти правду, считал, что найдет ее здесь. И вдруг ему сказали, что здесь назревает огромная роковая катастрофа и он, Вартан, будет ее участником!.. Он чувствовал: то, что говорил Гурген — не болтовня досужего интеллигента. Слишком много было правды в его словах.
Все следующие дни после того памятного разговора Вартан мысленно вел спор с капитаном, искал аргументы против его доводов и рассуждений. Он начал присматриваться к солдатам и унтер-офицерам, якобы лучше понимающим положение вещей, чем офицеры и их политические руководители. Его внимание привлек унтер-офицер Саак Хачикян. Во время чистки орудия Хачикян, стоя возле солдата, орудующего банником в канале ствола, сопровождал свои указания такими смачными сравнениями и бранью, что стоявшего неподалеку Вартана передергивало. А солдаты — те только гоготали. Лишь один из них не то с завистью, не то со скрытым укором произнес:
— И как ты все это выдумываешь, Саак!
— Ха, ведь я же аштаракский, знаешь?.. — хвастливо отвечал тот. — Да еще — племянник Абгаранца Аво! А ты знаешь, кто такой Абгаранц Аво? Не знаешь? Бедняга!.. Если аштаракцы самые большие ругатели среди армян, то Абгаранц Аво, мой дядя, был самым большим ругателем среди аштаракцев. Он даже молитвы пересыпал бранью. Это он придумал знаменитое ругательство насчет «трепещущих мест души твоего отца»... Вот, послушай-ка...
И он начал многоэтажное, невероятно замысловатое ругательство, которое произносилось минут пять под общий восторженный хохот солдат.
