— В чем дело? — говорил Мак-Донелл, беспокойно шагая по кабинету. — Шаумян как будто изъявил готовность пригласить Бичерахова, но окончательного решения они все еще не сообщают... В прошлый раз, когда мы им подсунули дашнаков, они быстро клюнули на это... А теперь медлят. Неужели о чем-то догадываются?
А Бойль, видимо, не сомневался в этом.
— Во время нашей встречи мы могли убедиться, что эти люди не так наивны, сэр, — говорил он. — Вспомните слова Шаумяна: «Будь у вас достаточно сил, вы и без нашего приглашения явились бы в Баку».
Консул и сам подозревал, что в тот день он больше выдал свои замыслы, чем узнал о планах Шаумяна. Но Мак-Донелл упорно отгонял от себя эту мысль.
— Если эти джентльмены думают вести самостоятельную политику, они безнадежные фантазеры! — возразил он Бойлю. — Конечно, у нас нет здесь достаточных сил, но и большевики слабы! Рано или поздно они должны броситься в наши объятия, иначе турки и немцы раздавят их!
— Вероятно, они догадываются, что и в наших объятиях можно задохнуться, сэр, — усмехнулся Бойль. — Шаумян сказал довольно ясно: «Мы не позволим примешать серу к нашей стали!»
— Чепуха! Почему же тогда они не отказываются от помощи дашнаков?
— А если это им невыгодно?.. Повторяю, сэр, я убежден, что у них своя логика игры, которую мы еще не постигли.
— Нет, нет и нет!.. Они просто не знают правил игры! Они новички в ней, а все новички в конце концов проигрывают, Бойль, обязательно проигрывают!
Наступило молчание. Было ясно, что эти доводы не убедили Бойля, но тот не хотел больше спорить с шефом. Мак-Донелл некоторое время шагал по кабинету. Потом вдруг остановился.
— Вы проверили, Патрик, в тот день дочь Шаумяна действительно была больна?
— Проверил, сэр. Мне удалось установить, что ее зовут Мария, ей пятнадцать лет и она, действительно, слаба здоровьем. В тот день к ним заезжал врач, но получить от него информацию не представляется возможным.
— Почему?
— Врача зовут Нариман Нариманов, сэр!
— Нариманов? Тот самый?
— Тот самый. Их министр городского хозяйства.
Мак-Донелл снова погрузился в раздумье. В одном Бойль, во всяком случае, прав: эти большевики вовсе не похожи на тех восточных правителей, с которыми Мак-Донеллу раньше приходилось иметь дело. Никогда он не волновался так, как здесь, в Баку...
Выход революционной России из войны поднял у младотурецких вождей султанской Турции воинственный дух. Им казалось, что старый ненавистный враг, который в результате тринадцати войн низвел Оттоманскую мировую державу до состояния «больного человека» и недавно чуть было совсем не стер ее с политической карты мира, теперь сам окончательно сокрушен. И Энвер-паша — кровавый авантюрист, никогда не умевший соразмерять свои аппетиты с реальными возможностями, — вновь вознамерился осуществить старые бредовые мечты о «великой Турции».
План был прост и примитивен до предела: сначала турки малыми силами захватывают беззащитный Кавказ, создают из «единокровных братьев» мусульман — «армию Ислама», затем вторгаются в Персидский Азербайджан и соединяются с Кучук-ханом и другими националистами, оттуда — на «историческую родину» Туркестан (вплоть до великой реки Итиль, которую «эти русские» переименовали в Волгу) и дальше — в Афганистан и Западную Индию... Энвер был уверен, что везде тюркские и другие мусульманские народы будут принимать турок с распростертыми объятиями и, вливая свежие силы в их обескровленную и выдохшуюся армию, превратят ее в могучую всесокрушающую лавину времен первых халифов.
Для осуществления этого плана Энвер перебросил из Румынии в Батум 15‑ю дивизию «Гелиболу» для усиления неоднократно битой русскими 3‑й турецкой армии и приказал командующему этой армией Вехибу-паше подтянуть ее к границам Армении. Одновременно он направил через Северную Персию в Азербайджан своего сводного брата Нури-пашу для создания «армии Ислама».
Эти сумасбродные планы могли быть развеяны в прах силами одного армянского народа, не говоря уже об объединенных усилиях народов Закавказья, если бы не предательская политика дашнаков, грузинских меньшевиков и мусаватистов, поставивших свои интересы выше безопасности своих народов.
У делегации Закавказского сейма, ведущей переговоры о мире с турками в Батуми, не было ни твердости, ни единодушия, ибо мусаватисты открыто вели дело к сдаче всего Закавказья Турции, а грузинские меньшевики надеялись откупиться путем торга за счет Армении. Турки, разжигая эти противоречия, становились день ото дня все наглее, требовали все новых и новых уступок.
14 мая, спустя 20 дней после захвата Карса и заключения перемирия, они предъявили сейму новый ультиматум: предоставить в распоряжение турецкого командования железнодорожную линию Александрополь — Эривань — Джульфа. Они утверждали, что эта линия нужна им «для переброски вооруженных сил в Персию». Это было грубой уловкой: захват железной дороги — важной артерии Армении — означал бы оккупацию последней, уничтожение или изоляцию Армянского корпуса и открывал прямую дорогу туркам к вожделенным целям — Гяндже и Баку.
