Вартан издали увидел разъезжающего между орудиями Гургена, видимо отдающего какие-то распоряжения прислуге.
И тут сзади, со стороны высоты, оглушительно затрещали пулеметы... Вартан еще ниже нагнулся над седлом. И, словно в кошмарном сне, увидел, как Гурген, странно дернувшись в седле, начал медленно валиться на бок. Потом на секунду выпрямился, схватился за грудь, и его будто вышибло из седла...
Рискуя поломать себе ноги, Вартан на всем скаку спрыгнул с коня и подбежал к Гургену... Схватил руку капитана, прощупал пульс, увидел рваную рану на груди, и сердце его похолодело. Гурген был убит.
Солдаты, подхватив тело капитана, побежали за щиты орудий. Кто-то толкал Вартана, уводя из-под обстрела. Потом труп Нерсесяна положили на лафет, и Вартан опустился рядом.
Гурген Нерсесян был душой батареи, только на его авторитете, только из любви к нему держались солдаты все эти дни. А теперь нет Гургена, значит, нет и батареи.
Он так и остался сидеть на лафете, обхватив тело Гургена руками, чтобы оно не свалилось, когда пушка тронулась с места. Сколько они ехали, он не помнил, очнулся, почувствовав, что его трясут за плечо:
— Господин поручик!..
Он обернулся и увидел унтер-офицера Хачикяна.
— Стрелять надо, господин поручик, — тихо сказал он.
И, видя, что Вартан не трогается с места, снова потряс за плечо.
Вартан, все еще ничего не соображая, пошел за ним. Только мельком успел заметить, что орудия снова расставлены на каком-то поле и упряжки уведены в укрытие... Постепенно приходя в себя, он понял, что батарея заняла новую позицию вне обстрела пулеметов и готовится к бою. Кто-то распорядился об этом. Скорее всего — сами солдаты...
Селение было где-то в полуверсте, чуть слева. И по нему с вершины безымянной высоты продолжали вести огонь пулеметы турок...
— Перво-наперво надо выбить их оттуда! — с ненавистью прохрипел Хачикян.
И тут Вартан наконец осознал: от него требуют, чтобы он командовал. Чтобы он заменил Гургена в бою. И отомстил за него.
Он поднес к глазам бинокль, определил расстояние до вершины. Потом, не оборачиваясь, крикнул:
— Первому орудию: угломер тридцать восемь — ноль, прицел двадцать. Один снаряд!
Он подождал, пока Хачикян повторил его команду, потом крикнул:
— Огонь!
Сзади грохнуло орудие, в воздухе засвистел снаряд. На переднем скате высоты, ниже вершины, взметнулся фонтан огня и пыли.
— Недолет! — крикнул Хачикян, хотя Вартан и сам отлично видел это.
Он прибавил одно деление и скомандовал дать два выстрела. Они разорвались как раз над вершиной.
Тогда он открыл огонь всей батареей, и над высотой поднялся огненный смерч, сметающий оттуда все живое. Пулеметы турок прекратили стрельбу. А чуть погодя раздался крик Хачикяна:
— Господин поручик, поглядите-ка!.. Трахтарарах!
Со стороны высоты донесся глухой, завывающий звук, и Вартан увидел цепи пехотинцев, карабкающихся к вершине. Он дал еще несколько залпов из орудий, а потом перенес огонь на другую сторону высоты — по подходившим резервам турок...
В тот день, когда разгорелось Караклисское сражение, оставшийся в Батуме главой турецкой правительственной делегации Халил-бей предъявил делегации сейма новый ультиматум. Турки требовали открыть им дорогу на Баку, где «сотни тысяч турок и мусульман терпят... кровавое ярмо безжалостных бандитов, так называемых революционеров». Кроме того, в ультиматуме содержались новые требования «дальнейшего исправления» границ Турции с Закавказьем, означавшие, по существу, захват большей части Армении и ряда районов Грузии. Для ответа на этот ультиматум турецкая делегация дала срок 72 часа.
Ультиматум, переданный в Тифлис, снова накалил страсти среди националистических партий сейма. Мусаватисты стояли за полное удовлетворение требований турок, грозили, что в противном случае выйдут из федерации и объявят Азербайджан независимой республикой. Дашнаки отвергали его, требовали продолжать борьбу и указывали на успехи армянских войск под Сардарабадом. Решающее слово, таким образом, оставалось за грузинскими меньшевиками.
С момента ухода русских войск из Закавказья вожди грузинских меньшевиков считали враждебными две силы: с одной стороны, Советскую власть в Баку, с другой — солдатские массы Армянского корпуса, о прорусских настроениях которых Жордания и другие отлично были осведомлены. Они понимали, что если эти настроения возьмут верх, то они увлекут за собой народы Грузии и Азербайджана. И тогда произойдет слияние этих двух сил.
Надо было предотвратить это любыми средствами — согласиться с турецким ультиматумом, впустить оттоманские войска в Закавказье.
После долгих споров сейм вынес роковое решение: «Ввиду того, что по вопросу о войне и мире обнаружились коренные расхождения между народами, создавшими Закавказскую независимую республику, и потому стало невозможно выступление одной авторитетной власти, говорящей от имени Закавказья, сейм констатирует факт распадения Закавказья и слагает свои полномочия».
