Снег в том году выпал рано. Днём в покоях Антонины светло, будто в каждое окно заглядывает по солнцу. И от этого ей радостно. И светло на душе, потому что Андрей сдержал обещание. Тайну своего вояжа брат сестре раскрыл. Они согласились, что покойный «Игнацы Борис Корчевский» и есть их Игнатушка. Вот и обрубок серебряного блюдца с буквой «И» подтверждает. Почему он затаился под Варшавой, как решился перейти в католичество, не обсуждали. Простили ему все грехи. Бог разберётся. Много толковали о Каракориче-Русе. Его визитная карточка была отпечатана на трёх языках – французском, сербском и русском. Антонину осенило:
– Читай, братец, не П е трович, а Петр о вич! Дмитрий Петрович твой Каракорич. Русский он, потому и «Рус».
– Верно, Антонина! И эти вещественные знаки подтверждают. В костёле встретились земляки, живой и мёртвый. Может быть, родственники.
– Дмитрий Петрович, – задумчиво повторила Борисовна, делая ударение на «о». – Не сын ли нашего Петруши?
– Вполне возможно. Слышишь «кор»? И в его фамилии есть «кор». Как в Игнатьевой и моей. Узнать бы ещё о Сергее.
Заезд в Ивановку третьего брата с женой и старцем Антонина описала Андрею девять лет назад. Сейчас повторила историю изустно. Согласились, и тут ещё одна тайна. Сергей, видно, новой фамилией тогда не обзавёлся, остался «сыном Борисовым».
– Игнатий мёртв, царство ему небесное. Будем искать двух других. Авось живы.
Ивановская тишь, беззаботность разнежила, обленила владетеля вотчины на Аше-реке, не дававшего себе спуску дома. Всё чаще, играя с сестрой в дурачка за самоваром, под домашнюю наливку, брат мечтал:
– Помяни моё слово сестрица, ещё тройка лет, натаскаю Борьку, передам ему хозяйство (он, подлец, ух какой способный, ты знаешь!). И – к тебе, богу молиться. Не будет мне там покоя. Сам себе не дам. Знаю себя. Пусть там Александра свои салоны с дочками устраивает, пока замуж не повыскакивают. Сашка в град Петра собирается, интересуют его всякие механические штучки… Опять ты – дура! Подставляй-ка нос.
Перед самым отъездом на Урал нехорошее настроение овладело Андреем. Он пытался объяснить его тяжестью разлуки с сестрой, уже не молодой, седьмой десяток разменявшей, но чувствовал, причина не в этом. Так и уехал в тревоге. И дорога её не развеяла.
