Более двух десятков лет тому назад под именем Збигнева Корчевского он появился на террасе перед дворцом Даниар-бека рабом. Каприз первого визиря, на которого произвели впечатление физическая сила и бесстрашие пленника, позволил избежать молодому человеку оскопления и судьбы евнуха при гареме. Более того, всесильный куш-беги произвёл батыра в дабаши. Это звание соответствовало капралу или младшему унтеру, поскольку под командой новоиспечённого начальника оказалось десять вооружённых саблями и кремнёвыми ружьями сарбазов из охраны бека. Нового начальника сослуживцы вслед за визирем стали звать просто « русский» .
Удача ему сопутствовала. В стычке со сторонниками кокандского хана в эмирате дабаши отличился неожиданным ходом, приведшим к успеху карательной операции регулярного войска эмира, лашкаров , против взбунтовавшегося Самарканда. Военному делу русский обучен не был, призвания к нему не имел, он даже не владел саблей и допотопным ружьём. Потому и позволил себе «маневр», не предусмотренный военной наукой. Никто из бунтовщиков, вооружённых чем ни попало, не мог предвидеть, что в их ряды ворвётся, как сумасшедший дервиш, размахивая огромной саблей, краснобородый великан. Нечеловеческим голосом он обратил вспять и ополченцев- наукаров , и присоединившихся к ней оборванцев на майдане. Вообще-то Корчевский ни о каком маневре не думал. Отчаяние погнало его с закрытыми глазами на толпу, потому что отступать было некуда и поздно. С той поры новоиспеченный тактик уяснил, что такое военное искусство на практике.
За подвиг в Самарканде визир подчинил отважному русскому конную полусотню своих галабатырей , посаженных на разномастных и разнопородных лошадей. Только очень знатные и очень богатые кавалеристы могли позволить себе аргамака, ахалтекинца или карабаира . «Любимец Фортуны» к знати и состоятельным бухарцам тогда не принадлежал. Он приобрёл за сходную цену пегое, о четырёх копытах чудовище, чья мама-кобылка явно согрешила с русским битюгом. Збигнев увлёкся головоломкой: кто он теперь – прапорщик, подпоручик? К какому известному чину подвести «полусотника»? Спросить не у кого. Среди галабатырей соотечественников нет, пленные унтера и оберы рассованы по отрядам, стоящим на границе в ожидании неприятеля или ушедшим в набег. Где-то там и его товарищ по невольничьей дороге, если жив. Избавил от «ломки головы» тот же Даниар-бек, доверив русскому сотню после войны с Хивой, когда тот вновь отличился, пленив неприятельского бека ханской крови – выхватил его голыми руками из седла, как морковку из грядки. За такой подарок эмиру Збигнев получил вороного ахалтекинца и красный кафтан – знаки власти над эскадроном (теперь уж, без сомнения, он стал ротмистром). Достался ему и участок земли в пределах рабада, где селились мелкие чиновники и торговцы. Доход от земельного надела исчислялся тремя сотнями червонных в год.
Как раз в то лето оказался в Бухаре царский агент Виткевич. Выйти на соотечественника, наделённого правом и средствами возвращать на родину пленников, для Корчевского не составляло труда. Только он резонно решил, что у бухарского невольника в офицерском звании, землевладельца, свободы и прав больше, чем у царского преступника, осуждённого на поселение в Сибирь. Были ещё две причины, препятствующие ему не спешить в пределы империи: крепнущая привязанность к Средней Азии и самоуверенность молодого ещё человека, избалованного удачами, следовавшими одна за другой. Думалось, станет невыносимо, захочется домой, – сяду на своего вороного и – через Коканд, к озеру Балхаш. Там русские заставы.
