Сказания древа КОРЪ полностью

Александр Андреевич Корнин опередил Краснова-Ярского всего на месяца полтора-два. Его привёз в своём экипаже владелец Александровки, приняв от растерянного мужика, промышлявшего извозом. Тот вёз барина из Воронежа домой. Соблазнился щедрым вознаграждением. Но сразу наниматель показался ему странным: часто направление менял. Будто не был точно уверен, где дом находится. На виду Арзамаса барин, вначале смирный, вдруг раскричался: «Куда ты везёшь меня, хам? Там британцы! Заворачивай!» А куда? Седок совсем умом тронулся. Имя своё забыл. Не понимал, где находится. И откуда едет, не помнил. К счастью мимо проезжал сосед Корниных. Его внимание привлёк экзотический головной убор высокорослого путника, который о чём-то спорил с извозчиком на перекрёстке дорог. «Путешественник, что ли», – подумал помещик. Объехав стоящий экипаж, александровец заглянул в лицо под пробковым шлемом. Оно показалось ему знакомым. Натянул вожжи. Молодой Корнин! Александр Андреевич!

Не просто было доставить его в Ивановку. Сын штабс-капитана не узнавал соседа. Только в Ивановке, когда увидел старую тётку, просиял изнурённым лицом и назвал её по имени. С тех пор медленно пошёл на поправку, хотя провалы в памяти время от времени случались. Им сопутствовали сильные головные боли, когда Александр валился с ног, где его настигал приступ, и катался по полу, по земле, зажав голову ладонями.

«Вас контузило, сударь? – верно догадался приглашённый из Арзамаса доктор. – Что это было?» – «Взрыв пороховых зарядов». – «Севастополь?» – «Н-н-да». – «Больше гуляйте, пешком, тряска в седле исключена. Не напрягайте глаза, мозг, о чтении пока забудьте, вина – ни капли, табаку – ни понюшки. И вот что… Жениться вам надо. Семейная жизнь как рукой снимает головную боль. Или, наоборот, добавляет. Но и то благо. Как говорят, клин клином. Больше ничем, увы, помочь не могу».

Дотошная Антонина, кроме физической причины недомоганий племянника, заметила иную – какую то неизбывную думу, что изнуряла его душу. Он стал крайне скуп на слова, сторонился общества соседних помещиков и дворовых, крестьян, встречавшихся ему на пути во время прогулок, уездных чиновников, что иногда появлялись в Ивановке по делам службы. Что творилась в душе Александра, можно было только догадываться. Как-то тётка обнаружила на задах усадьбы сваленную в кучу техническую литературу. Несколько десятков книг, разрознённые номера журналов, в основном, на английском языке, племянник накопил в отцовском доме, когда гостевал после стажировки на Британских островах. «Что с этим делать? – спросила Антонина осторожно, – дожди скоро». – «Сжечь! Сам спалю», с каким-то мстительным чувством ответил вчерашний технократ.

Однажды в родительском гнезде появился Борис Андреевич, проездом в Петербург. По обычаю своему стал распоряжаться тоном, не терпящим возражений:

– Собирайся, практический инженер . Завтра скачем до ближайшей станции, там на поезд, и мигом будем в столице. Я тебя медицинским светилам покажу».

Александр изменился в лице, отбросил в сторону нож и вилку, шумно отъехал стулом от стола, накрытого в честь дорогого гостя. И раздался тихий, зловещий голос, пугающий не столько словами, сколько длиной монолога, давно не слышанного здесь из уст второго Андреевича:

– Прошу тебя, брат, никогда больше не называй меня практическим инженером. И не смей заманивать в эти чёртовы вагоны. Из-за них, из-за этой чугунки, будь она проклята, я врагам отечества служил. Да, спохватился, отправил с сотню булей к праотцам, но сколько с моей помощью навезли убойного чугуна под Севастополь, сколько тысяч моих соотечественников из-за меня полегло! Наверное, само провидение велело нашему отцу идти на бастион, взять мой грех на себя и собственной кровью искупить его. Признаюсь, меня несколько утешает то, что и на тебе лежит ответственность за судьбу отца. У него, природного земледельца, ты под благовидным предлогом отнял любимый надел, чтобы поставить на нём машину, которая делает не хлеб, но непосредственно деньги, чтобы из них вновь делать деньги. Страшный, бессмысленный ритм. Выходит, отец первый раз умер, если не физически, то душой, задолго до Севастополя. Оживила его Ивановка, благодаря нашей тётке… Машины! Рельсы! Да, они нужны. Куда от них денешься? Пусть они будут. Но не для меня. Я в стороне… А светила твои… Спасибо за заботу. Но в моих планах нет продления собственной жизни.

… Наутро Борис уехал один. Уже строилась железная дорога Москва – Нижний, и, по меньшей мере, треть пути до Первопрестольной можно было проехать с комфортом. Младший брат провожать его не вышел. Накануне его свалил жесточайший приступ головной боли.