Полковник Игнатьев привёл сухопутный отряд миссии в Бухару в конце сентября. Виновным в задержке был хивинский хан. Вначале он согласился на все просьбы, дал согласие на пребывание торгового агента России в Хиве. Русские от имени императора просили пропустить суда из Аральского моря в Амударью и подписать торговое соглашение, снизить торговые пошлины на русские изделия. Но вдруг хан отказался от всего. Ссылался на мнение советников. За их спинами и за спиной хана маячили английские лица.
Флотилия осталась в дельте реки. Глава миссии, которому было отказано даже в прощальной аудиенции у властителя ханства, несолоно хлебавши, проследовал с частью спутников в столицу эмирата. Здесь русских встретили дружелюбно. После приёма у скучного эмира все переговоры с полковником вёл визирь. Без обычных восточных проволочек. Английские лица мелькали и здесь, но влияния на двор имели слабое. Поддержка Англией ханов-соседей, извечных врагов Бухары, подталкивала правительство эмирата к более тесным отношениям с Россией.
Чувствовалось, визирь, главный переговорщик, настроен на взаимные уступки. Он исходил не только из международной обстановки и совремённых российско-бухарских отношений. Даниар-бек обладал исключительными хозяйственными и иными знаниями о своей стране. Причём, излагая их, он выдавал явно записанный для него текст, в котором улаливался знакомый Игнатьеву стиль. Граф догадывался, кто был информатором и советником мудрого
Осенью, прощаясь с визирем, граф передал ему несколько экземпляров «Записок о Согдиане», отпечатанных в «типографии Экспедиции заготовления Государственных бумаг, СПб». Спросил, можно ли увидеть автора, высоко оцененного в учёных кругах России. К сожалению, отвечал Даниар-бек, уважаемый
Глава V. Ивановка – земля обетованная
После войны Антонина жила, пока не прибрал её к себе Бог, казнясь, что не уберегла брата. А ведь могла бы. Той ночью, перед разлукой, оказалось, вечной, сестра дождалась, пока Андрей угомонился в кабинете, открыла «раку». Теперь в ней хранилось два сектора серебряного блюдца. По выцарапанной на металле букве «А» убедилась, что взяла нужную четверть. С вечера, под предлогом чистки, она отнесла к себе кафтан старинного фрачного покроя. Теперь, повозившись с ним с помощью щётки и утюга, принялась зашивать реликвию между подкладкой и сукном в том месте, где, по её прикидке, находится штабс-капитанское сердце. Тонок щиток, да, Господь даст, пулю остановит. Ведь не простая вещь, видать, заговоренная. И вдруг замерла. Показалось, её окликают из кабинета. Притом, голосом Игнатия. Она лучше других детей Борисовых различала голоса старших братьев, схожие по тембру и силе. Сердце сжалось, но не от испуга. Она поняла, откуда исходит голос. Переведя дыхание, распорола почти законченный шов, вынула не состоявшийся оберег и привела подкладку в порядок. Потом тихо вошла в кабинет с ношей. Андрей спал на кожаном диване при свете ночника, укрывшись с головой старой шалью сестры. Белели обнажённые пятки.
Повесив кафтан на высокую спинку стула, открыла раку, зашептала: «Прости меня, Игнатушка, скучно тебе одному; вот, возвращаю». С этими словами приподняла стопку бумаг и опустила на дно шкатулки, поверх четверти блюдца, привезённого из Польши, реликвию Андрея. Тихо звякнул металл. И опять послышался Антонине голос Игнатия. Умиротворённый.
