Капитан, собрав кожу на лбу в горизонтальные складки, стал смотреть в потолок. Чай из чужой кружки он допил.
– Есть трое, по внешности, но какие из них наставники! Двое вообще малограмотны. Нет, от наших рот мы едем вдвоём.
– А теперь, господин капитан, не откажите удовлетворить моё разыгравшееся любопытство. Ваш польский …
– Краснов я по отцу. А матушка моя – Ярская, из ополяченных малороссов. Она была писаной красавицей, в отца,
– Заказывать в номер хлопотно. Предлагаю спуститься в буфет. Я мигом оденусь.
Действительно, спустя «миг», из гостиничного номера на верхнем этаже вышли двое, капитан, в летах, и молодой прапорщик, ещё со знаками отличия старшего унтер-офицера, не ведавшие, что они – свояки. И всё-таки скрепляло их родство более надёжное, чем условные родственные связи.
Глава IV. Ночной совет в погребке Эшмо Анграманова
В эту самую ночь в Сиверском городке слегка прикоснулись к закрытой наглухо, обитой железными полосами дубовой двери винного погреба изящные женские пальчики. Эшмо Анграманов, спавший в дальней комнате на втором этаже каменного дома, мигом пробудился, словно в его голове раздался повелительный стук. Накинув поверх ночной рубашки чёрный шёлковый халат в чёрных, накладных, из бархата, звёздах, сунул босые ноги в чувяки без задников, с задранными носками. Не зажигая огня, в полной темноте спустился в погреб и оттуда поднялся к наружной двери питейного заведения. Загремели железные запоры.
Хозяин и гостья, в чёрной, с серебристой искрой шали, устроились с кувшином вина под скатом крестового свода за столом, который шестьдесят пять лет тому назад облюбовали четверо братьев, сыновей Борисовых. Женщина сбросила на плечи шаль, обнажив седую голову. Разноцветно заблестели глаза в свете зажжённой трактирщиком лампы. Эшмо разлил вино в хрустальные бокалы – точно свежая кровь окрасила благородное стекло.
– Замечено опасное сближение в твоей игре, хозяин, – сказала Маркитантка звучным, с хрипотцой контральто, отпив глоток вина. – Понимаю, не один ты её задумал, но ты участник действа с самого начала, закулисный лицедей.
Трактирщик опорожнил бокал до дна; глухой голос раздался под низкими сводами подпола:
– Надо остановить.
– Не всё в твоей власти, есть другая сила.
– Попытайся сладить это дело с нею, в чём-то уступи. Тебя ли учить!
– А человек? Его воля также наполнена космической энергией, мой дорогой Асмо…
Последнее слово гостья не договорила. Виноторговец искоса метнул быстрый взгляд в её сторону, да так выразительно, что маркитантка закашлялась.
– Эш-шмо! – прошипел он сквозь зубы. – Я не люблю греческие имена, ты знаешь.
– Эшмо, – поправилась маркитантка. – Твой повелитель и Он, – изящный пальчик поочерёдно указал вниз и в потолок, – оба они, великие, существуют, пока есть на земле человек. Ведь всё от него пошло: добро и зло, правда и ложь, польза и вред, мудрость и глупость, чистота и грязь помыслов, поступков.
– Ну, уж скажешь – всё! – ворчливо не согласился Эшмо и выпрямил, сидя, спину. Небольшие глаза его в глубоких впадинах гордо сверкнули. – И до него были Тьма и… этот… – (он недобро прищурился на лампу, поставленную для ночной гостьи). – Свет.
