После ухода в окрестные леса на летние ученья двух батальонов полка, Скорых, назначенный старшим в команду унтеров и нижних чинов, занимался на складе отбором оружия, амуниции и обмундирования для служилых, отправляемых в Западный Саян. Принцип экипировки был прост: всё поновей да попрочней. Запасались верёвками и ремнями, железными крюками, рукавицами из парусины. Единственным специальным приспособлением были
На крыльце затопали. В солнечном прямоугольнике дверного проёма обрисовалась, будто вырезанная из чёрного картона, коренастая фигура посыльного.
– Ваше благородие, их высокоблагородие просють ваше благородие до их высокоблагородия в штаб.
Ротный, в окружении обер-офицеров и унтеров, стоял у заваленного бумагами бюро. Поза, подметили подчинённые, торжественная (большой палец левой руки заложен за портупею, кулаком правой упирается в стопку приказов), а горбоносое лицо озабочено, щёки совсем запали.
– Ну, все собрались?.. Спасибо. Господа, имею честь поставить вас в известность, что его величество государь император… – (пауза, командир обводит взглядом толпящихся в кабинете), – повелел нашим доблестным войскам перейти Дунай… Война, господа. Поздравляю! И мы в стороне не остаёмся. Согласно полученному сегодня приказу из военного округа, две роты горного батальона, в том числе наша, двигаются форсированным маршем к ближайшей железнодорожной станции. Уж не подведите, господа, Христом-Богом заклинаю! В понедельник после молебна выступаем.
Мальчишеская радость охватила Скорых: ждал с нетерпением лагерного лета в родных горах. А тут тебе прогулка за Дунай! Вспомнился матушкин страх: «А коли убьют?» Ушёл от этого неприятного вопроса в мысли о неожиданном путешествии за границу… Что там, на Балканах? Турция, Греция, ещё княжества… Румыния, вроде. Да, ещё Сербия и страна Болгария. Повезло, однако. А повезло потому, что оказался в роте, которую готовили к войне в горных условиях. Там ведь горы, среди которых сам Олимп, насколько помнится. Сказка! Сон! Как бы не передумало начальство – не поменяло роты. Чувства переполняли взводного. Захотелось побыть одному, разобраться с мыслями. В штабе, после оповещения Краснова-Ярского, такую суетню развели, точно собирались на бал. Василий двинулся в дальний угол огороженной территории. Дойдя до штакетника, пошёл, не в силах стоять или сидеть от возбуждения, вдоль него. Вдруг почувствовал, что не один. За низким, по плечо, забором, среди лиственниц, обнаружилась грибная охотница с лукошком. Судя по непокрытой седой голове – не молодая, но с лицом чистым, как у девушки.
– Не убьют, Вася. Будь покоен. Но готовься, других убьют, которые будут рядом. Бедные, бедные…
– Ваше благородие! – опять тот самый посыльный, бежит от канцелярии. – Шукають вас.
– Погоди! – с досадой бросил Скорых, оглянувшись на оклик, а когда вновь посмотрел через штакетник, никого среди лиственниц не было. «Чудеса, – подумал. – Трезвый ведь».
Глава III. До Балкан полземли
Ближайшая от Красноярска железнодорожная станция находилась далеко за Уралом, в Саратове. В штабе полка висела на стене карта Российской империи. Скорых прикинул: сухопутными и водными путями более четырёх тысяч вёрст будет. Может статься, что обе роты попадут на волжскую станцию к концу балканской кампании. Не поход будет, а прогулка в тягость. Только сапоги стопчут на разбитых грунтовках да бока отлежат на палубах. И пороха не понюхаешь. Повернут с дороги. Не везти же триста пятьдесят штыков через всю Россию за Дунай, чтобы показать красноярцев на параде победителей в Стамбуле. В победе русские не сомневались.
Вторая рота вышла с обозом на тракт, как наметили, в понедельник. Первая последовала за ней сутки спустя. Будучи старшим в чине, Краснов-Ярский принял общее командование над полубатальоном. Пешим ходом предстояло одолеть девять сотен вёрст. Долго ли, коротко ли, они остались позади. У Новониколаевской пристани на Оби воинство ждала вереница барж с речниками. Местное пароходство придало им колёсный буксир. Шлёпая колёсами, он потянул за собой караван. В устье Иртыша обе роты с грузом перешли на большой обшарпанный пароход, вкатили на кормовую палубу шесть лёгких полевых орудий. Медленно двинулись против течения. Тобольский кремль открылся на речной круче. Напротив – вход в Тобол. Сужаются берега, встречное течение усиливается. Наконец, Курган. Отдохнули на палубах, отъелись. Команда сойти на берег. Впереди ещё 700 верст форсированного марша. Жара, какой и в Африке, наверное, не бывает. Пыль. Жители окрестных деревень сбегаются к тракту поглазеть на пушки и обозы, на колонны сибиряков, многие из которых остатки сапог сменили на самодельные лапти. В Екатеринбурге воинство встречают губернатор со свитой и духовенство. После молебна в Златоустовском соборе Краснов-Ярский слёзно обращается к своей малой армии: «Братцы, ну потерпите ещё малость! За веру ведь, за царя».
Командир первой роты, штабс-капитан Введенский, отправленный с адъютантом и денщиками вперёд в седлах разузнать о готовности Камского пароходства принять красноярцев, встретил пешцев на подходе к Перми: «Карета подана, господа!». Спешащим на геройскую смерть предоставили роскошный двухтрубный пароход, весь белый. Он служил раньше для увеселительных прогулок по Каме и Волге состоятельной публики. Полторы тысячи вёрст плавания за счёт казны при непривычном для солдат безделье, с хорошими харчами и выпивкой (где только умудрялись разживаться!) запомнились с приятностью. Впервые в жизни видел Василий Скорых Центральную Россию с верхней палубы речного красавца и потом ещё несколько дней из узких окон зелёного вагона, после того как красноярцы поднялись от пристани в Саратове на высокий волжский берег к железнодорожному вокзалу.
Истинно,
