На привокзальной площади Краснов-Ярский с одним из встречавших офицеров сел в казённый экипаж и отбыл в штаб округа. За погрузкой нижних чинов на пароходы оставил наблюдать штабс-капитана Введенского. Многие из готовых к отплытию вздыхали, поглядывая вверх, на парадные фасады Одессы, манящей соблазнами. Но из порта всё не выпускали из-за сильного волнения в открытом море. В конце концов отплытие отложили до утра.
На борту осталось несколько младших унтер-офицеров и дежурный подпоручик. Остальные разбежались вкусить напоследок городских развлечений. Взводный Скорых покинул товарищей, выбиравших трактир, и стал фланировать по припортовой части города. Прошёлся бульваром от дворца Воронцова, с белой колоннадой над морским обрывом, до городской управы, достойной римского Форума. Постоял перед бронзовым герцогом де Ришельё. Француз-эмигрант красовался в тоге сенатора, в лавровом венке и свёрнутым в трубку свиток в левой руке. Оставляя справа округлый «с лица» оперный театр, Скорых поднялся по Ланжероновской улице до Екатерининской и, свернув налево, вышел на Дерибасовскую. Улицу заполняла гуляющая публика, расфуфыренная, развязная и громогласная. Жизнерадостное настроение толп смутило красноярца. Ведь – руку протяни – за близкой околицей империи лилась кровь соотечественников, среди которых наверняка есть близкие этих легкомысленных детей солнца и тёплого моря.
От Соборной площади, обойдя Свято-Преображенский храм, Василий вернулся к морю Греческой улицей и Польским спуском. Образы столицы Новороссии занимали воображение оригинальностью и соответствием природной среде. Подсинец не мог сказать себе, какая Россия, из увиденных им за последние месяцы, настоящая – сибирская, уральская, волжская, московская, малороссийская или причерноморская. Может быть, истинная, заблудившаяся в веках и на просторах двух континентов, Россия именно здесь, на границе двух стихий? Сюда она вернулась к своему природному скифско-эллинскому началу, откуда тысячу лет назад была вытеснена тюркским валом, выкатившемся из Великой Степи. Скорых улыбнулся про себя: поэтические фантазии! Россия – в целостности её огромного тела и души. У неё не одно лицо. Любым хороша. Что держит вместе части страны? Нет, не военная сила, не администрация, не торговый или иной материальный интерес… Держит русское слово! Пока оно звучит на просторах от Дуная до Амура, цела Россия. Никакая сила её не расчленит.
Трофейная пушка с английского корабля «Тигр», открывшаяся, когда Скорых вновь оказался на Думской площади, напомнила о давней войне, навязанной России Европой. Неужели вновь «братья во Христе» ринутся бедных турок спасать? Что-то затягивается война на Балканах! Опасения, что не успеет повоевать, остались в апреле. Теперь, в конце лета, накапливалось иного рода беспокойство. Его поддерживали газеты и разговоры в офицерских кругах.
После перехода русской армии через Дунай, взятия Никополя, освобождения от османов древней столицы Болгарии Тырново первоочередной задачей наступающих стал захват Шипкинского перевала. Он годился для прохода больших масс войск и артиллерии на кратчайшем пути к Адрианополю – «воротам Стамбула». Недавно отряд генерала Гурко захватил перевал, но после неудачи в Старо-Загоре отказался от движения на Адрианополь. Пришлось отступить к перевалу, чтобы не потерять его. Едва держался и генерал Криденер на правом фланге. Тяжёлое впечатление на русское общество произвели июльские неудачи. Обороной узлового укрепления Плевна, откуда также шёл путь на Шипку, руководил талантливый турецкий генерал Осман-Паша. Потери наступающих были огромны, но крепость держалась уверенно. Прочно, казалось, застрял на южном берегу Дуная, под крепостью Рущук, богатырь с несомненными задатками самодержца, но слабый военачальник, Александр Александрович, наследник престола.
В чём же просчиталось русское командование, планируя быструю кампанию? Через много лет Василий Фёдорович Скорых получит ответ на этот вопрос, волновавший в своё время не его одного.
Во-первых, против 338 тысяч турок на Балканах русские смогли выставить только 250 тысяч, усиленных уже за Дунаем румынской армией в 50 тысяч штыков. Болгарские ополченцы в составе русских полков дрались отлично, но их было ничтожно мало. Наступающие армии должны для обеспечения успеха значительно превосходить обороняющиеся. Это аксиома военного искусства. Во-вторых, к началу боевых действий военные преобразования в России не были завершены. Армия призывников с историей всего в три года ещё не имела достаточного обученного резерва. Стрелковое вооружение только на одну треть отвечало современным образцам. Турки же, обученные английскими офицерами, получили в свои руки новейшее стрелковое оружие, более скорострельное и дальнобойное, чем у их извечных соперников на Балканах. В-третьих, высший командный состав русской армии, традиционно косный и консервативный, принимал в штыки все тактические новшества, такие, как рассыпной строй, например. Ибо согласиться с ними – значило признаться в своей отсталости, самим учиться. На такое их высокопревосходительства по природе не были способны. Уж лучше по-старинке: линия, сомкнутый строй, музыка, звёзды на грудь. К счастью, всегда находились в русской армии личности, подобные тем, кто вывел Россию из той войны победительницей – военный министр Милютин, генералы Скобелев, Гурко, Драгомиров, Столетов, Радецкий, а, главное, инициативный, стойкий и выносливый солдат.
