С того дня, куда бы ни шёл Василий, он чувствовал за своей спиной Елицу. Она не выходила из его головы. Неужели влюбился? С первого взгляда? Наверное, так бывает не только в романах. Вот и попался, Васька! Что ж, каждому овощу своё время. Подсинские увлечения, мимолётные связи казарменной и походной жизни были играми скучающего молодого тела. Теперь было иначе. Теперь, казалось, ему достаточно просто видеть свою черногорку , слышать её голос, касаться пальцами её изумительных волос, чтобы быть удовлетворённым полностью. К чёрту других женщин! Всех! Елица ни разу не попадалась ему на глаза. Русские, уже сменившие свои мундиры на черногорские, жили в комнате над штабом, столовались за офицерским табльдотом. Занятия с учебной командой проводились на плацу возле храма и за городом, на полигоне для стрельб. Капитан, имевший особенную склонность к пушечной пальбе, пропадал у артиллеристов. Скорых сунулся было в ущелье учить подопечных штурму крутых склонов. Там черногорцы сами дали подсинцу урок, ибо родные горы знали с детства. Они решительно отвергли кошки на ремнях, считая их излишествами. По горам бегали ловко и бесшумно в башмаках на мягкой подошве, о каких мечтал Василий. Зато он стал авторитетом в искусстве штыкового боя. Черногорцы никак не могли освоить фехтование на штыках, все эти «выпады» и «притопы», вообще не понимали, зачем клинок насаживать на ствол винтовки. Не проще ли орудовать ножом в умелой руке? Что касается языка общения, наставники говорили на русском, солдаты местного воинства – на варианте сербского, и все прекрасно друг друга понимали. Но оказалось вдруг, что та и другая стороны овладели чужой речью в достаточной для общения полноте. На артиллерийском полигоне канониры и фейерверкеры усвоили выражение из неизвестного им языка « пся крев ». Капитану было неудобно среди уроженцев страны с музыкальным названием Монтенегро использовать лексику сибиряков.
