На следующее утро селение окутала морозная мгла. Заснеженный шпиц скалы сияла розовой гранью. Задержанные подкрепились горстью варёного ячменя и, напялив на себя всё, что было под рукой, вышли из «тюрьмы-отеля». В переулках ни души. Направились на голоса. Казалось, о них забыли. У края столовой горы, откуда начинала виться по карнизу под уклон тропа, огибая скалу за Большим Домом, увидели в окружении соплеменников Гарватата. Он был в меховом кафтане, в жёлтом колпаке. Из-под колпака выбивались пряди охряной «гривы». Толпа галдела, но лишь раздавался «лай» правителя, все умолкали. Центром внимания были кожаные мешки и куча синего лазурита. Главный «лев» общины, обходя ковыляющей походкой добытое в карьере, погружал беспалую кисть руки в раскрытые мешки, вороша округлые стяжения зеленовато-голубой бирюзы. Корнин и Захиров остановились в нескольких шагах. Ждать пришлось недолго. Вчерашний подросток позвал их следовать за хозяином в Большой Дом.
На второй «аудиенции» задержанных принимал один Гарватат. Слуга скупо подбросил хворосту тлеющим головёшкам открытого очага, помог правителю обнажиться по пояс, подал чай и бедные сладости. Три свежие циновки были разостланы близко к огню заранее. Правитель повёл беседу по-новому. Он часто прерывал свой неторопливый «лай», чтобы дать возможность собеседникам вставить реплику, возвращался к сказанному, когда догадывался, что чужестранцы его не понимают. С утра Корнин настроился подавлять в себе гадливость, однако при второй встрече печать проказы на лице больного уже не произвела на русского прежнего впечатления.
К концу разговора Искандер казался озабоченным. Беспокойство охватило и Александра. Хотя он и был учёным лингвистом, сын персиянки, впитавший язык предков с молоком матери, лучше понимал парсата. Когда они вышли на террасу под полуденное солнце, разогревшее скалы, он спросил:
– Ну, что сегодня? Кажется мне, нас хотят разделить.
– Худо дело… Мне велено немедля отправляться вниз за выкупом натурой вот с таким списком, – (бухарец раскинул руки). – Тебе же оставаться здесь в заложниках до моего возвращения. Простого дехканина они отпускают за мешок ячменя, если он обещает в такой-то срок принести выкуп к обычному месту обмена товаров между общиной и жителями низа. Этот царёк проницателен. Он понял, что мы с тобой – птицы другого вида.
– Не понимаю, в чём «худо». По мне – прекрасно! Дело сдвинулось с мёртвой точки. Где список?
Искандер указал пальцем себе на лоб.
– Вот здесь… А тебе действительно всё равно, оставаться заложником или получить свободу?
– Абсолютно. Я даже выигрываю – в комфорте. Пока ты будешь катиться вниз по осыпям, а потом вновь карабкаться вверх с выкупным караваном, я, надеюсь, успею язык этих… перс… парсатов выучить да Авесту в подлиннике почитать. Авось что полезное для себя найду. Ещё осмотрюсь хорошенько. Мало ли чего… Смотри, тот богатырь, с мултыком. Сдаётся, за тобой.
Действительно, появился молодец с фитильным ружьём. Из таких пищалей палили каменными пулями при Иване Грозном. Заложник вызвался проводить Искандера до границы владений прокажённых. По пути к ним присоединился старый знакомый – подросток с розовым пятном на переносице. Он вёл за собой ещё одного симпатичного знакомца, яка под седельным ковриком Корнин оценил заботливость хозяев: сойти под гору для него не проблема, но возвращаться в гору!..
Крутой спуск вывел на горизонтальную площадку, расчищенную от камней. Осмотрелись.
– Похоже, это место обмена товарами, – сказал Искандер. – Верхние жители свои лица лишний раз не никому показывают. Они договариваются с нижними через посредника, оставляют здесь свой товар – лазурит или изделия из него, конкреции бирюзы, горную смолу
Отрок с яком на ремешке сделал Корнину знак – возвращаемся. «Гвардеец» вручил Искандеру его личную суму. Товарищи обнялись. «С Богом!» – «Да хранит тебя Аллах! – ответил Искандер. И добавил, стараясь прикрыть шуткой беспокойство о младшем товарище. – И все светлые духи
Корнин взобрался на яка. Подросток потянул за чомбур. Обратное шествие, вверх, замкнул молодец с пищалью-аркебузой. Корнин оборачивался, пока Искандер не исчез за поворотом тропы.
Глава IX. Вокруг святилища Агни
Корнин так разнообразил своё время от пробуждения на рассвете до падения в короткий сон без сновидений после захода солнца, что не оставалось ни минуты, чтобы пожалеть себя, одинокого пленника. Он не сидел на месте, хотя каждое движение в разряжённой атмосфере давалось с трудом, выматывало за день до полной потери сил. Только так заглушал страх перед болезнью, ужасной медленным отмиранием частей гниющего тела.
Поражённые каким-либо тяжёлым недугом уверены, что можно излечиться, передав заразу здоровым. Сначала Корнин в каждом встречном подозревал злой умысел. Однако скоро успокоился. Русский не видел, чтобы парсаты, даже с виду здоровые, обнимались или целовались. Даже родители и дети этого не делали. Когда он, бывало, машинально протягивал руку для приветствия, теряясь при встрече с прокажённым, туземец лишь склонял голову.
Туземцы быстро потеряли интерес к чужаку. Для них он был почти что немым. В Большой Дом его больше не приглашали. Иные жилища, с виду незатейливые и бедные, не вызывали желания заглянуть за полог на дверном проёме. Похоже было, здесь праздные визиты не приняты. По утрам простые общинники собирались у склада, где каждому выдавали дневную норму ячменя, хлопкового масла, соли, иногда овощей, очень редко фруктов и, раз в неделю, мороженой баранины. Тем же наделяли русского. Кроме того, он получал вязанку хвороста или камыша. Топлива хватало на готовку пищи один раз в день. Кое-как обогревалось жилище и закипал чайник, набитый льдом или снегом.
Корнин сблизился только с подростком, которого приставили к пленникам в первый день. Звали его Йима. Он прислуживал русскому, сопровождал его в обходах владений прокажённых, стал дельным подсказчиком в изучении местного наречия, законов, обрядов и Авесты. В селении всякий знал наизусть гимны и молитвы из Священной Книги, написанной на
Мифический мир Авесты был для изгоев реальным. О богах и ангелах-
