Железная дорога преобразила Йиму. Страх перед неведомым понемногу исчезал. Раз уж ему служит ему это железное чудовище по имени
После станции Душак за оконным стеклом, слева, потянулась стена заснеженных гор. Если выйти из купе в проход, можно для разнообразия разглядывать пустынную равнину, местами подбелённую снежной крупой. В конце пути в купе к Йиме и Арине подсели отец с подростком-сыном. Арина сначала к их разговору не прислушивалась, занятая своими мыслями. Потом уловила несколько слов и поняла, что старший из спутников – геолог. Он рассказывал сыну о какой-то катастрофе, ожидаемой на Памире, которая превзойдёт лиссабонскую. В конце заключил: «Словом, жди вторую Атлантиду».
За дверью купе послышался голос кондуктора: «Станция Асхабад. Господа, станция Асхабад».
Глава VIII. Тайное предприятие
Прошло четверть века с того июньского дня, когда отряд генерала Черняева занял укреплённый город кокандского хана в предгорьях западного Тянь-Шаня, на Великом шёлковом пути. Потомки Тамерлана называли его
С тех пор внешний вид столицы новоприобретённых земель и сам её дух сильно изменились. Рядом со старым городом, и вместе с тем проникая в него новыми кварталами, стал расти «Восточный Петербург». Древние саманные стены рушились под натиском сооружений из жжённого кирпича, рассекались клинками выпрямляемых и расширяемых улиц. При этом пришельцы щадили постройки, которые сохранили оригинальный облик восточных культур. С почтением отнеслись христиане к обветшавшим реликвиям последователей Пророка. Архитектурные новшества не оттеснили на задний план такие приметы Ташкента, как цитадель Акр в Верхнем городе Шахристан, медресе Хаджи Ахара, комплексы Хазрет имам и Шейхантаур, – религиозные и светские образцы мусульманского зодчества. По-прежнему купола мечетей отражали синее небо, а в редкое ненастье делились с ним собственной синевой. Построенные на отшибе фабрики не бросили дымовыми трубами вызов минаретам. И православный храм не противопоставил себя мечетям – органично вписался маковками в пространство единого Бога, называемого разными именами. Многолюдны, шумны были регистаны, караван-сараи и базары.
Европейская архитектура в русских вариантах, вольно и невольно поглядывала на окружающий стиль. И, оставаясь современной и респектабельной, в меру, со вкусом использовала среднеазиатские образцы, являя некий «композитный» ордер. Над низкими крышами традиционной застройки поднялись многоэтажные дома жилого назначения, с отдельными квартирами для чиновников, учителей, врачей, артистов, офицеров. Нашлось место для особняков состоятельных горожан, для театра, для зданий под учебные заведения, торговые фирмы, магазины, банки, медицинские учреждения, рестораны, кафе, гостиницы. Новые кварталы, обрекая на вырубку зелень старых двориков, давали простор паркам и скверам. Появилось много фонтанов, остужающих пыл щедрого солнца. Рукава Чирчика, давно превращённые в арыки, приобретали вид каналов. Их обсаживали акациями, шелковицами, платанами. В тени густых крон находили спасение русские ташкентцы и «новые аборигены», спешащие по делам и праздно прогуливающиеся, пешком ли, в седле или на седельном коврике, в экипаже.
Автор этого романа вдруг заметил в уличной толпе знакомое лицо. Никак, Александр Александрович Корнин! Не просто признать под пальто из модного ателье недавнего гостя памирских кишлаков. Цирюльник сделал из его запущенной бороды модную бородку; подстриг пациента и показал ему, как надевать шляпу, чтобы не портить причёску. Ведь путешественник направлялся на приём к самому его высокопревосходительству генерал-адъютанту.
С первого дня пребывания в столице Туркестана Корнин начал переписку с Игнатьевым. Велась она телеграммами на эзоповом языке. Когда граф уяснил, что произошло с его тайным посланником, он дал новые инструкции. Обстановка изменилась и в Петербурге. От идеи прокладки железнодорожных путей от Андижана в сторону китайских городов Кульджи и Кашгара правительство отказалось. В сохранении опорного пункта предприятия в Сары-Таш теперь нет необходимости. Там сменился комендант, человек новый, в задуманное дело не посвященный. Но от мысли найти путь через Памирское нагорье в Британскую Индию граф не отказался. Поскольку Корнин уже знает, как добраться из Дюшанбе до Горы, необходимо продолжить изыскание прохода в направлении стратегического перевала из долины Обихингоу в долину Бартанга, она же долина Оксу. Только теперь, учитывая препятствие в виде племени парсатов (и неизвестно, какие ещё препятствия появятся на пути к цели), экспедиция принимает характер научно-военный. По вопросам её организации обращаться к генерал-губернатору. И никакой гласности. Граф никак не отозвался на гуманитарную идею Корнина. Что ж, этнограф будет хранить её про запас.
Легко сказать «никакой гласности». Корнина уже перехватил корреспондент из «Туркестанской газеты», некий Мордыхай Срулевич, коренной бухарец, с вопросом, правда ли, что «молодой путешественник» открыл на Памире неизвестное племя, и туземцы съели всех его спутников. На это Корнин ответил с иронией. С пронырливой газетной братией приходилось держать ухо востро.
