По прошествии нескольких дней те же люди с развьюченными животными спустились в Сангвор из владений львиноголовых. Впереди каравана ехала на яке фельдшерица, с головы до пят закутанная в чадру. Рядом с ней шёл обросший бородой незнакомец в длиннополой тёмной одежде и жёлтом колпаке. В толпе встречавших раздался голос: «Это русский». – «Корнин-ага», – уточнил Махмуд. – «Среди них ещё чужак», – заметил кто-то. Аксакал всмотрелся: «Точно, не наш».
Этот коренастый юноша был одет как все погонщики, в ватный халат и тюбетейку, повязанную платком, но заметно отличался от жителей низа ещё большей коренастостью. Люди Фатимы обратили на него внимание на обратном пути, когда миновали озерко талой воды, дающее начало
Когда спустившиеся с Горы и встречающиеся слились в одну толпу, Йима вдруг повёл себя странно – будто пытался спрятаться за спины русских. Проследив его взгляд, Арина увидела муллу. Он был в белой чалме, с посохом. И тоже не сводил взгляда с парсата, медленно приближаясь к нему сквозь толпу. И тут раздался гневный голос старика. Все притихли. Арина не поняла ни слова. «Йима», – упавшим голосом ответил юноша. И вновь заговорил мулла. Корнин смог разобрать только слово «преступник» и имя «Гарватат». Спрашиваемый вдруг с отчаянным вызовом, глядя в глаза муллы, бросил короткое слово. «Нет» – понял Корнин. Мулла повернулся к юноше спиной и, выразительно стуча посохом по камням, направился в сторону мечети.
Корнин и Арина переглянулись.
– Кажется, я понимаю, в чём дело, – сказал Александр.
