Гольдфарб освобождался раньше Скорых. Но когда пристав напомнил ему, что завтра будет обратный пароход, Семён ошарашил стража законности и порядка решением остаться при столярной мастерской. «Знаем мы эти мастерские, – усмехнулся унтер, глядя вслед удалявшемуся социалисту, – под одеялом!» Гольдфарб только в любви был ведомым. Как профессиональный революционер, он, демонстрируя решительность и бесстрашие, входил в лидирующую группу единомышленников, слыл среди них железным солдатом идеи. За годы туруханской ссылки он сумел убедить Феодору, что её место не в сонной «Сибирской Италии», не в провинциальном Красноярске, а в самом круговороте революционных событий – на европейском юге империи, где рекрутов для борьбы с самодержавием обильно поставляет черта оседлости. По освобождении Феодоры, родственная пара спустилась Енисеем до губернского центра. Здесь взяли извозчика. Гольдфарб сошёл у железнодорожного вокзала взять билеты. Феодора проехала до почтамта. В общем зале написала письмо отцу, которого не видела несколько лет. Обратным адресом на конверте указала Одессу, до востребования.
