Сказания древа КОРЪ полностью

От дворцовых экипажей для разъезда по домам гости эмира отказались. Ноги от долгого сидения на подушках затекли, до ночи было очень далеко. Поэты решили проделать обратный путь пешком Однако, спустившись по пандусу на площадь Регистан, члены «маленького парламента», где они только что побывали волею эмира, поняли: экипаж надо хватать немедленно, первый попавшийся. Толпа между базаром и воротами в Арк за день разрослась, кто-то заметил сразу двух знаменитостей, и забурлил вокруг них людской круговорот, рискуя надолго взять в плен, – не пробьёшься. С извозчиком повезло: «ванька» решительно хлестнул кнутом по крупам пары, гнедые рванули с места на живую стену, точно боевая колесница ариев, и толпа дала коридор, разочарованно гудя. Искандеров вызвался сначала отвезти Садриддина. Приятель детства решительно отказался. Он сошёл, когда миновали привокзальную площадь, в виду купола мавзолея Буян-Кули-хана. Всю дорогу он был молчалив, хмур, только сказал, как бы обращаясь к себе самому: «Чего ещё – мударрис ! Купить хочет. Как бы не так!» Эти слова услышал возница. Через год Айни, схваченному за участие в манифестации джадидов , судья напомнит эти слова. К двадцати пяти палочным ударам «за вольнодумство» добавит одному из лучших литераторов Благородной Бухары ещё пятьдесят – «за неуважительные слова о Сейиде».

Настроение Айни, восторженное в беседе за кофе о славных именах Купола Веры, испортилось при последовавшем «заседании малого парламента». По сути, «парламент» превратился в обыкновенный «диван на троих». Говорил, в основном, эмир. Работник хлопкозавода выразил мнение, мол, принимать решение о будущем отечества, коли придётся его принимать всем народом (при этих словах просветитель криво усмехнулся), сейчас нет смысла. Неизвестно, как потекут события, может быть в самом непредсказуемом русле. Одно неоспоримо: в любом случае необходимо политическое и культурное усиление Бухары. Оно немыслимо без модернизации общества по европейскому образцу.

Тимур Искандеров никак не мог найти своего видения будущего родины. Он не был готов к умозрительному построению какой-либо схемы. Он не принимает судьбы Бухары без России. Возникнет для России опасность, её надо защищать всем миром – православным, мусульманским, буддийским… каким ещё? Да, республика Бухара в его видении, во мнении монархиста, – какой-то уродец с неузнаваемым лицом. Но почему протекторату парламентского сюзерена (коль Россия станет республикой) обязательно отказываться от традиционной, освещённой Всевышним монархии? Крайняя уступка революционерам, по его мнению, – конституция. Это только укрепит страну (Алимхан поморщился).

Словом, ни о чём не договорились. А разве эмир пригласил двух интеллигентов договариваться? Он их прощупывал, какие сомнения! Эта мысль Тимура не возмутила. Его гораздо больше занимала оценка таким профессиональным читателем, каким, известно, был правитель, его лучшей поэмы. Оказалось, они оба, властелин и подданный, помнят её наизусть. Когда эмир оказал высочайшую честь гостям, провожая их до ворот старого дворца, он строфа за строфой читал наизусть поэму. Чувствуя неловкость за Садриддина, Тимур попытался перевести разговор на его творчество, не получилось – хозяин Бухары намёка понять не захотел.

Строки из «А» звучали в мозгу автора, когда экипаж остановился у ворот «Русского дома».